Не нравится в СССР

bans

Запреты


Поездка за границу.

Dmitrii Kouznetsov (Москва, 1992):

Когда я уезжал из СССР в Мексику, я оформил документы через Академию Наук. Собрал справки, подписи, печати, и наши секретарши отправили служебной почтой, чтобы мне сделали загранпаспорт. И потеряли. Может быть, ждали, что я дам взятку, а у меня не было денег на взятку. 

Тогда я сделал копию приглашения и сам отнёс в мексиканское посольство. Там гораздо меньше бумаг требуется, чем в Академии Наук. К счастью, у меня тогда уже был загранпаспорт. Документы приняла сотрудница посольства Любовь Баженова. Обещали через несколько дней позвонить. И тоже ни гугу. Неделя, вторая проходит. Мексиканские коллеги торопят, что же я так долго оформляюсь, работать пора. Тогда я сам поехал в посольство без приглашения. И встретился с Любовью Баженовой, и спрашиваю, где мой паспорт. Она не знает, зовёт своего босса. Приходит босс, Joaquin Pastrana. Здороваемся. Диалог происходит примерно такой:

- Где мой паспорт?

- Мы его отправили в КГБ.

- Зачем?

- Чтобы они с ним ознакомились.

- На кого Вы работаете, на правительство Мексики или на КГБ?

Пастрана молчит. Я понимаю, что меня могут сдать в милицию или даже в КГБ, и мне надо, чтобы от нашей встречи остался хотя бы протокол. Я повторяю вопрос громко, на нескольких языках:

– Who is your employer, government of Mexico or KGB?

Наконец, Пастрана говорит:

- Мой работодатель - государство Мексика.

- Если Ваш работодатель - государство Мексика, а не советское КГБ, то почему Вы, вместо того, чтобы сделать мне въездную визу в моём паспорте, переслали мой паспорт в КГБ?

- Не кричите, пожалуйста. Приходите завтра, и Вы получите Ваш паспорт.

- Хорошо, я приду завтра.

На следующий день прихожу. Меня встречает Joaquin Pastrana:

- Почему у Вас два паспорта?

- В СССР так принято, чтобы выехать из страны, гражданам СССР надо два паспорта.

- Почему у Вас два заграничных паспорта?

- Я не знаю, что за махинации Вы делаете с паспортами вместо того, чтобы сделать мне визу.

- Вы делали паспорт через МИД СССР!

- Они потеряли мои документы. Я ждал два месяца, прежде чем прийти к Вам.

- Ваши документы нашлись, и теперь у меня два Ваших загранпаспорта!

- Вы поставили въездную визу хотя бы в одном из этих паспортов?

- Подождите несколько минут, сейчас Вы получите Ваш паспорт.

Так у меня казалось два действительных загранпаспорта.

Мне купили билет на самолёт. Заплатили из Мексики. У меня таких денег не было. Зарплата научного сотрудника со степенью была порядка двух долларов в месяц. Зарплата за всю жизнь соответствовала стоимости одного самого дешёвого трансатлантического перелёта. 

И то же в кассе аэрофлота:

- Оплата вашего билета не поступила.

Одно и то же, день за днем. Мне из Мексики прислали факс, что билеты давно оплачены, но факс очень бледный; секретутки в нашем институте или экономили тонер, или вымогали взятку. Я беру этот почти не читаемый факс и еду в Аэрофлот. 

- Оплата вашего билета не поступила.

- Пожалуйста, дайте мне расписку о том, что оплата не поступила.

- Зачем Вам такая расписка?

- Я отправлю её в Мексику.

- Мы таких расписок не даём.

- Тогда дайте мне мой билет.

- Не дадим пока не поступит его оплата. Заплатите, будет билет.

И так далее, я говорю всё громче. Тётки тоже звереют:

- Мне что, милицию вызвать?

- Вызывайте, будет протокол о том, что Вы потеряли оплату моего билета.

- Подождите минутку, я проверю.

Через секунд 20 тётка возвращается:

- Оплата Ваших билетов только что поступила. Сейчас Вы их получите...

И дала билеты.

В тот же день звонит секретутка из Академии Наук:

- Вы ездили в посольство Мексики?

- Да, ездил.

- Почему Вы поехали в посольство Мексики?

- Потому, что я еду в Мексику.

- Мы сделали для Вас визу! Вы не имеете право без разрешения ездить в посольство Мексики!

- Вы потеряли мои документы, и мне пришлось делать визу самому.

- Мы теперь снимем Вас с рейса!

Уже по дороге в Шереметьево поезд метро застрял в туннеле. Минут пять стояли. Мне казалось, что это рука КГБ. Страх.

В Шереметьево на паспортном контроле погранцы взяли мой паспорт и с ним куда-то ушли. И тоже, мне казалось, что это они меня начали "снимать с рейса". Думал, сейчас арестуют и отвезут вместо Мексики на Лубянку. За скандал в посольстве. Потом вернули паспорт и пустили в самолёт.

Таким я и запомнил СССР: враньё, угрозы, страх. Ну и три заповеди совка:

"Не верь, не проси, не бойся".

Некоторые коллеги говорят, что теперь такого нет. И я каждый раз вспоминаю Первую из этих заповедей.

Vladimir Kapustin:

Что-то с годом попутано. Совок издох в 91-м, а после путча 91-го КГБ обосралось со страху и сидело тихо как мышь под веником.

Ксюша Тал:

Нет не сидело, когда закончились мои секретности в 97-м, получить загран- паспорт то ещё было дело. Это оно сделало вид перед броском.

Сергей Дикман:

В то время (1992) совок был в головах, причем особо вредный и злобный у всевозможных средних и нижних чинов, в той или иной степени связанных с КГБ. Совок этот реализовывался в откровенном саботаже новых веяний и новых либеральных инструкций, спускаемых сверху. Не буду рассказывать мои истории, но как-то на мое замечание о безобразной работе я прямо вот такой ответ и получил: " А не надо было вам за Ельцина голосовать. Я вот по-прежнему живу в СССР, и мне наплевать на эти ваши новые правила."

Людмила Новикова:

Поездка за границу... Я об этом даже никогда не мечтала. Было бесполезно мечтать, знала, что никогда не поеду. Это было все-равно, что на Луну полететь. И из моих всех знакомых и родных никто никогда не ездил. А когда, наконец, в середине 2000-х я там первый раз оказалась, долго не могла поверить. "Я и вдруг в Швеции". Это было что-то невероятное. Т.ч. железный занавес, всю жизнь лишая меня возможности хоть где-то побывать, под конец подарил мне совершенно фантастические переживания. ☺ Даже и сейчас, когда я здесь совсем привыкла, иногда приходит эта мысль:"А ведь я здесь, совершенно невероятное случилось".

Алиса Чижик:

Нет, даже не мечтали.

Елена Иваненкова:

Точно так все и было. Для меня побывать за границей казалось настоящей фантастикой. Я даже сны видела фантастические про заграницу. И вторая мечта была научиться водить машину. Казалось, свою машину иметь нет никаких шансов с обычной зарплатой и без запаса денег или ценностей... Теперь, когда еду на машине где-нибудь на другом конце земного шара, иногда чувствую нереальность происходящего…

Мария Белкина:

Знала, что никогда не смогу поехать за границу.

Карз Драйв:

Помню. Мечтал. Но когда границы открылись, ездить туда-сюда на несколько дней стало лень. Приятно повторно приезжать в знакомые места. И надолго.



Валюта.

Anatol Krupin:

12 рублей стоил доллар по неофициальному курсу, а официальный был 66 копеек. Срок можно было получить по статье 88, или эту статью в народе называли просто - БАБОЧКА… (Примечание: Незаконно иметь валюту было уголовным преступлением.)

Людмила Новикова:

В СССР доллар мало кто видел, я, например, не видела. И в «Березке» никогда не была. (Примечание: «Березка» - магазины, где продавали товары за валюту или специальные чеки, предназначались для иностранцев и дипломатов, товары там были такие, которых не было в обычных магазинах)

Вадим Акимов:

Что и как на самом деле стоил доллар, лучше всего иллюстрировали легендарные среди фарцы магазины "Березка". Однажды я вполне официально имел дело с чеками и "Березками".
В 1985 г. я был в месячной командировке в Анголе от Центрального музея революции СССР - возил туда тиражированную музейную выставку-экспозицию к 40-летию победы в Великой Отечественной войне.
Деньги на гостиницу, и на прокорм, и на погрузочно-разгрузочные и монтажные работы мне выдали в долларах наличными вместе с особым разрешением на их вывоз, напоминавшим какой-то именной чек на мое имя (последнее было у меня изъято и пришито к какой-то ведомости на таможне в Шереметьево-2).
После окончания работы и истечения срока командировки у меня оставалось около 400 неиспользованных долларов.
Доллары, как меня и проинструктировали, я сдал в бухгалтерию при посольстве, и мне взамен них выдали тех самых чеков в "Березку" на сумму в 1662 рубля.
По возвращении я их большей частью в "Березках" и истратил (куда войти можно было, лишь предъявив эти самые чеки), полностью переодевшись там сам и переодев всю семью. 400 чеков попросту подарил брату жены на какую-то особо навороченную куртку. Товарный ассортимент в "Березках" был ... ну ... в общем, привыкшему к нашему "изобилию" и "качественному разнообразию" надо было иметь крепкие нервы. Короче, ширпотреб был отнюдь не фабрики "Большевичка".
У входа в любую из "Березок" всегда стояла группа шустрых ребят и, хватая за руки, уговаривала (буквально умоляла) продать им чеки за рубли из расчета 1 рублевый чек за 2 рубля.
Иными словами, если бы я все чеки продал, то за 400 долларов я получил бы в итоге 1662 х 2 = 3324 рубля.
Это к утверждению советской пропаганды, что доллар якобы стоил 62 копейки ...
Ну, а шустрые ребята, покупавшие таким образом чеки, затем покупавшие на них в "Березках" какие-то шмотки и вновь перепродававшие их за рубли, тоже оставались, я думаю, не без дохода ...

Андрей Шаповалов:

Самые "капитанские" статьи УК в то время: Контрабанда и "Незаконные валютные операции".

Вадим Акимов:

Расхождение между тогдашним официальным "советским" курсом в 62-65 коп. за 1 $ и курсом реальным (по покупательной способности) было обусловлено отнюдь не рыночным плаванием цены на валютном рынке (в лексиконе советских людей таких понятий не было), а наличием неофишируемого, так называемого инвалютного рубля - чисто условной расчетной единицы с золотым содержанием, которой в виде конкретной купюры или монеты попросту не существовало, и к которой привязывался курс иностранной валюты.

Но при обмене валюты - скажем, иностранцам, приезжавшим в СССР, им она менялась не на условные инвалютные, а на реальные советские рубли именно из расчета в 62 коп. за доллар (то есть иностранцу 1000$ меняли на 620 бумажных советских рублей).

В этом и состоял эффект спекулятивных операций второй половины 50-х - начала 60-х гг. (в частности, по знаменитому делу Рокотова- Файбишенко): валюта скупалась у иностранцев по более выгодному для них курсу, нежели 62 коп. (скажем, 1:1), затем на доллары приобретались шмотки либо золото, которые вновь перепродавались за рубли.

Именно для борьбы с подобными явлениями и для предотвращения контрабандной закупки товаров за рубежом "Березки" и "березовые рубли" (как иногда называли сертификаты и чеки) и были придуманы.

Паша Мазуревич:

Маслюков, основатель КВН, отсидел 5 лет за валюту.

Алексей Устимов:

А при Хрущёве могли и расстрелять.

Julia Koltukova:

На черном рынке был реальный курс 1$:6р. Значит, зарплата инженера 120р =20$ в месяц.

Dmitrii Kouznetsov:

Уточню. Довесок в виде расстрела или, потом, отсидки в тюрьме, полагался именно к чернорыночному курсу доллара.
"Официальный курс" рассматривать смысла нет. Как если Виктор Бут за один доллар покупает самолёт с контрабандой, то это не имеет отношения к рыночной стоимости самолёта.
К концу СССР доллар сильно подешевел.
Сперва расстрел, а потом и отсидку убрали. То есть цену доллара "монетизировали"; получилось примерно сто рублей за доллар.
Тогда я узнал, наконец, сколько мне платят в конвертируемой валюте: между одним и двумя долларами в месяц.
Оцениваю покупательную способность:
В СССР зарплата научного сотрудника со степенью за всю его жизнь соответствовала цене одного самого дешёвого коммерческого трансатлантического перелёта. Экономически-выгодным было построение самодельного океанского плота в стиле "а ля Тур Хейердал". 



В кино.

Сергей Л. Зверев (Москва, все 1980е гг.):

Немного о зарубежных фильмах в советском прокате. В СССР отрицательно относились к коммерческому кино, государство не хотело тратить валюту на приобретение так называемых "низкопробных" фильмов. Западные триллеры и боевики почти не имели шанса попасть на советские экраны, а если и выпускались в прокат, то с большим опозданием и в урезанном виде. Так, комедия Билли Уайлдера "Как украсть миллион" с Одри Хепбёрн и Питером О'Тулом вышла в России через 9 лет после премьеры, а"Клеопатра" с Элизабет Тейлор — и вовсе через 16, к тому же изрядно сокращённая. В конце 80-х в СССР, как грибы, возникли видеосалоны, а кое-кто из советских граждан обзавёлся и собственным видеомагнитофоном. И это несмотря на то, что даже часто ломавшийся советский аппарат "Электроника" (клон Panasonic'а) стоил баснословных денег — 1200 рублей, то есть десять среднемесячных зарплат. Зарубежные фильмы можно было достать только на чёрном рынке. Их записывали на видеокассеты, зачастую в отвратительном качестве и с закадровым русским текстом — его делали законспирированные переводчики-индивидуалы. Домашний просмотр фильмов на видеомагнитофоне был в СССР опасным делом. Завистливые соседи, прослышав о дорогой и дефицитной новинке, могли донести "куда следует" о том, что в такой-то квартире устраивают сеансы порнографических и антисоветских картин. А бывало и так: далеко за полночь милицейский наряд обходил жилой район и смотрел, не мелькает ли в каком-нибудь окне телеэкран. Чтобы взять нарушителя с поличным, в доме отключали электричество. Извлечь кассету из обесточенного видеомагнитофона было невозможно, и многие любители западного кино поплатились свободой за свою страсть к десятой музе. Причём зачастую они смотрели вовсе не порнографию или откровенную "антисоветчину", как её называли советские идеологи, а вполне заслуженные картины, такие как "Однажды в Америке", "Иисус Христос Сверхзвезда", "Последнее танго в Париже", "Доктор Живаго", феллиниевские "Казанова" и "Сатирикон"…

Людмила Ноковава (Москва, 2ая пол.1980х):

Да, помню как мы в Москве ехали в какой-то окраинный дом культуры, чтобы посмотреть фильм Фелини. Дорога занимала часа 2. Это первая половина 1980-х, был только 1 сеанс и только один день. А еще было огромное количество абсолютно бездарных советских фильмов в кинотеатрах. Наверное поэтому действительно талантливые советские фильмы ценились так высоко.

Alex A. Pjams:

Из Электроники кассета вынималась и без электричества. А вот из импортных, где кассета выдвигается вперёд, не вынималась.

Сергей Л. Зверев (Москва, все 1980е):

Ещё немного о том же. Те зарубежные фильмы, которые попадали в советский прокат, как правило, дублировались. И поскольку их было очень мало, для дубляжа приглашались (это следует признать) первоклассные актёры театра и кино — Евгений Весник, Владимир Кенигсон, Александр Демьяненко, Артём Карапетян, Феликс Яворский, Данута Столярская, Роза Макагонова, Сергей Юрский, Николай Караченцов… Но, как я уже упоминал в посте, почти все фильмы "урезались". Делалось это, во-первых, из идеологических соображений — например, из итальянской комедии "Развод по-итальянски" были вырезаны две довольно ироничные сцены о коммунистической ячейке маленького городка. Во-вторых, удалялись эротические эпизоды, причём не только из картин "капиталистических стран", но и стран "народной демократии" — польская "Сексмиссия (в нашем прокате "Новые амазонки"), югославская военная драма "Назови пароль". В третьих, фильмы подгонялись под стандартные полтора часа сеанса; в редких случаях картину разбивали на две серии (например, "Козерог 1", "Китайский синдром"). А ещё в процессе дублирования редактуре нередко подвергался и текст фильма. Так, во французской комедии "Человек-оркестр" героиня произносит слово "Merde" ("дерьмо"), что превосходно видно по её артикуляции, по-русски же она "говорит" "Непонятно!"

Iveta Rīvāne (Латвия, нач.и сер.1980х):

У меня знакомого посадили за видеофильмы, то ли во время Андропова, то ли раньше ( у нас в Латвии)... Впервые о видеомагнитофонах узнала в самом начале 80-х, тогда однокурсник хотел устроить такой просмотр в Москве (у него были знакомые какие-то комсомольские лидеры). Не получилось. А в конце 80-х, во времена кооперативов уже это был частный бизнес.

Карз Драйв:

О советской цензуре. "Итальянская социальная кинокомедия 1968 года, которая в советском прокате шла под названием "Не промахнись, Асунта", а в оригинале называлась "Девушка с пистолетом".
Мне удалось посмотреть этот фильм в двух вариантах: в неоткорректированном на московском международном кинофестивале 1969 года и в дублированном виде, в котором он позже был выпущен в советский прокат.

Эпизод из фильма. Приехавшую в Лондон сицилийку-провинциалку отверг мужчина: у него, мол, другая любовь. Асунта в отчаянии. Ее знакомый говорит: "Хотите, я покажу Вам, в кого он влюблен?" Везет ее на машине в специализированный клуб, где они наблюдают ее "предмет воздыханий" целующимся с другим мужиком. Асунта в ужасе выскакивает на улицу: "Какая мерзость!" А ее знакомый говорит ей: "Хотите, я Вас устрою в языковую школу?" Следующий кадр: Асунта в языковой школе изучает английский.

Так было в оригинальном варианте фильма. В варианте советского проката знакомый Асунты, вместо того, чтобы сказать: "Хотите, я покажу Вам, в кого он влюблен?" сразу говорит: "Хотите, я Вас устрою в языковую школу?" Эпизод с гей-клубом исчез.

А еще в этом фильме я впервые услышал и запомнил итальянское слово "путана". Тогда оно еще не вошло в русский язык. В финальной сцене, когда эмансипированная Асунта, проведя ночь с найденным годы спустя и снова воспылавшим к ней беглым женихом, теперь уже сама сбегает от него, и он в бессильной ярости, глядя вслед удаляющемуся парому, пробормочет что-то вроде: "Путана у, путана э". Затемнение, музыка, титры... За точность передачи других слов, кроме "путана", не ручаюсь.:) Синхронный живой перевод был: "Потаскухой была, потаскухой осталась". Текст в дублированном варианте советского проката: "Какой была, такой и осталась".

Вот так нас оберегали от сексуальных сцен и неприличных слов. А потому в СССР секса не было, а вместо него были только ”разврат и непотребство".

P.S. Память подвела меня: мужчина-гомосексуалист не отверг Асунту, а, напростив, хотел на ней жениться. И она согласилась. А знакомый доктор показал Асунте, приведя ее в гей-клуб, из-за кого ее избранник перерезАл себе вены.

Вадим Акимов:

На эту тему в 1970-е гг. был хороший анекдот. В советском прокате идет итальянский фильм. На экране - сцена: из подъезда выбегает голый Марчелло Мастроянни, на ходу натягивая брюки. На втором этаже распахивается окно, из него высовывается голая София Лорен и кричит ему вслед: "Cretino!! Impotento!! Pederasto!!" Советский диктор переводит: "Марио, любимый, вернись, я все прощу!"

Карз Драйв:

В СССР все режиссеры: и начинающие, и имеющие длинный список успешных работ - стояли перед властью в одном ряду, как нашкодившие дети, и какие-то малограмотные дядьки и/или тётки поучали их, как правильно снимать. И часто фильм знаменитого уже режиссера не выпускался в прокат, а на долгие годы ставился "на полку". Ну, иногда, если везло, его показывали тому, что на самом верху, и тому нравилось, и фильм выпускали. Были такие истории и со Сталиным, и с Брежневым. Оба они любили кино.



Музыка.

Карз Драйв (Туркмения, Москва, конец 1960х):

Мои сугубо личные воспоминания. Хотя название "Битлз" мне, школьнику, было знакомо, но ассоциировалось оно, с подачи советской пропаганды, только с немузыкальными визгами, шумами, грохотом и прочими непотребствами. А слушал я в середине 1960-х Эдуарда Хиля, Иосифа Кобзона, Майю Кристалинскую, Муслима Магомаева и прочих "мастеров советской эстрады". А из заграничных исполнителей любил болгар Лили Иванову и Эмила Димитрова, да еще чеха Карла Готта и польскую "бит-группу" "Червоны гитары".  Т.е. музыкантов из стран "социалистического лагеря", точнее, тех из них, чьи записи публиковались в СССР.

Но поступил я учиться в московский ВУЗ. Стал слушать по ночам на средних волнах европейские радиостанции, много интересной музыки на незнакомых языках. Стал записывать на магнитофон - получалось плохо, с шумами и свистами. Увидел на доске объявлений в физтеховской столовке бумажку: "Записываю с дисков на магнитную ленту. Обращаться в корпус такой-то, комнату такую-то". Вот я и зашел. Сидят парни постарше меня. Да, можем записать. Чего хочешь? Сыплют названиями английскими, а я впервые слышу. Тогда начинаю воспроизводить то, что записывал с радиоэфира: "Оу, Долли! Иф ю ливми!" Смеются: "Не Долли, а Darling". Я опять: "Летиби, летиби". Опять гогочут: "Let it Be". Ну, первые строки из "Something" и "Blackbird" я воспроизвел довольно точно, не смеялись. "Всё ясно с тобой: тебе нравятся Битлз". Для меня было потрясением: неужели это именно Битлз, которых все ругают, поют такие красивые  песни, настолько волшебные, что я их сразу выделил из общего потока?

 Отдал я парням четыре бабины магнитной ленты по 180 м каждая (у меня был тогда портативный катушечный магнитофон "Весна-2"), получил через два дня свеженькие "Abbey Road" и "Let it be", а также уже не очень свежий двойной "Белый альбом". А когда в "дописках" на свободных концах магнитной ленты я услышал "Led Zeppelin" и "The Doors", советская музыка и вовсе перестала для меня существовать. Ее вытеснила музыка "настоящая".

Забавно теперь вспоминать свое удивление, когда я стал обнаруживать, что те песни, за которые я школьником ценил болгарских и чешских исполнителей, ставя их выше советских, оказались никакими не болгарскими и не чешскими, а переводными с англо-американских оригиналов.

Короче говоря, случайно был осуществлён "слепой эксперимент", который убедительно показал мне, провинциальному мальчику, склонному к научному мышлению: Битлз - это ОБЪЕКТИВНО настоящая хорошая музыка, что бы там ни писали в советских газетах. И что они временами покрикивают и повизгивают, не может отменить этого факта. К этой особенности рока я довольно быстро привык и научился ею наслаждаться. Несколько дольше происходил процесс адаптации к хард-року и хеви-металу. Я, собственно, и сейчас тяжелый рок в больших количествах не переношу, устаю. Но что Deep Purple и Black Sabbath - это настоящая музыка, а не тупой бессмысленный шум, я понял по первым же их песням, которые услышал. А музыка, которую я слушал в моей школьной юности сейчас рождает только ностальгию. А удовольствия - никакого. За исключением, может быть, песен Арно Бабаджаняна в исполнении Муслима Магомаева или Жана Татляна.

Sergey Vishnevsky:

Ну я, судя по тексту, значительно младше, но у меня почти такой же опыт, но только уже с кассетами, ну и немного другая музыка. А так, наверное, все, кто родился в СССР, имели такой опыт, на мой взгляд абсолютно бесполезный.

Карз Драйв:

Люди старшего поколения помнят насмешливо-пренебрежительные "рецензии" о западных (и не только западных) рок-группах, публиковавшиеся в советской печати 1960-х - 1980-х годов.

Александр Сусоев:

После того как Рейган назвал СССР "Империей зла", то в список запретов попали исполнители, публично поддерживавшие Рейгана. В частности Фрэнк Синатра. Его надолго потушили на небосклоне "звезд советской эстрады". Так что советский народ имел счастье дольше наслаждаться песнями "Учкудук", "Мой адрес СС" и тьмой других музыкальных поделок.

Инна Холодцова:

А Битлз - пропаганда наркотиков 😊.

Вадим Акимов (Баку, 1960е):

Я могу вспомнить времена, когда и слова такого - "дискотеки" - никто не знал, их называли просто "танцами". "- Пойдешь на танцы? - Пошли!". Диски были в технике, а слова "диски" (в музыкальном смысле) не было, их называли пластинками. "Во дворе дотемна // Крутят ту же пластинку",- как пела Майя Кристалинская.
А за исполнение танцев типа "Буги-вуги" или "рок-н-ролл" исключали из комсомола. Но все равно танцевали. Кстати, а многие смогут вспомнить, что такое "музыка на ребрах"?

Rauan Dulat:

"Музыка на ребрах"- вроде на рентгеновских снимках записи.

Вадим Акимов:

Да, конечно.

Виктор Иокиранта:

Тоже написАть хотел, что слово «дискотека» мы не знали. Кажется, пластинки называли пластами. На рёбрах я не видел, но в студиях звукозаписи можно было записать песни на подобной плёнке. «Кругозор», кажется, был журнальчик, и в нём тоже были на полиэтилене маленькие гибкие пластинки.

Вадим Акимов (Баку, нач.1970х):

В начале 1970-х в Баку (я тогда жил там) в самом центре, в сквере "Парапет" (он же "сад им. Карла Маркса, сегодня - Площадь Фонтанов) была студия звукозаписи, работавшая вполне открыто - неси рентгеновскую пленку, и тебе запишут на нее что угодно - хоть с пластинки, хоть с магнитофона, хоть сам пой в микрофон :-) Качество гарантировали, ссылаясь на импортную аппаратуру. Там же с рук продавали готовые "ребра".

Алексей Рожин:

В начале 1970-х, когда я вовсю занимался радио и электроникой, моряки привозили контрабандой пишущие головки для подпольной звукозаписи. Жуткий дефицит. В СССР оно тоже выпускалось, но производство и распределение было под контролем.

Tamara Gettun (Ленинград, 1960е):

Двух моих подруг, девчонкам было по 18"лет, забрали в обезьянник за то, что танцевали что помоднее в 1960-е годы, и продержали 2-3 дня с сообщением в институт. Да... были времена очень паскудные.

Пётр Дубов:

А меня хотели исключить из школы за то, что штаны были дудки, как сказала директор школы. На линейке позорила меня, обзывала стилягой, и что компартия сказала, что штаны внизу (гачи) должны быть не уже 21 см, а я надел какие-то дудки, пропагандируя западный образ жизни. Мне было 13 лет, и я не знал, что такое пропагандировать западный образ жизни. И ещё танцует твист на школьных танцах и учит этому других учеников. В комсомол не принимать и исключить из школы. И исключили бы, но заступилось районо потому, что школа воспитала хорошего мальчика, его сочинения и изложения носим на выставки. Поэтому в школе оставили, но в комсомол не приняли, а в партию кпэсесовскую я сам не пошёл. Уже поумнел и понимал, что и кто там. 

Виктор Иокиранта (Пермская обл., 1960е):

Нам зачем-то английский язык в школе давали. В 1960-е годы. Судя по нашей учительнице, давали для привития ненависти ко всему английскому. Помню, как наша Евгения Борисовна резко отрицательно отзывалась о группе Битлз, название переводила как «навозные жуки».

Екатерина Кулябко (Москва, нач.1980х):

Очень хорошо помню "танцы" в 1985-м. Бони М, Абба, Феличита, Чингис-хан, Челентано, Зодиак... Или это даже раньше?

Людмила Новикова:

Раньше тоже. Конец 1970х-нач.1980х - то же самое.

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

В городах ладно ещё - музыка проникала. Но в деревнях подо что танцевали? У меня родственник играл в деревенском ВИА на танцах и пел. Я позже убедился, что у него не было ни голоса, ни слуха.

Jaugen Keppul (дер. Под Минском, конец 1970х):

Я жил тогда в белорусской деревне, и...
У нас же тогда принималась Первая программа Польского радио! Вечером, ночью, даже днём! И в вечерней информационной программе (название забыл) была тогда т. н. "песенка тыгодня" - песня недели. В конце года слушатели из них выбирали лучшую. В последнюю неделю года звучала песня из пинкфлойдовской "Стены". Она и набрала больше всех голосов.

Карз Драйв (Москва, 1970е-1980е):

Музыкальные записи на польском радио (правда, в коротковолновом диапазоне) я тоже слушал вплоть до конца 1981 года, когда генерал Ярузельский ввел военное положение, и польское радио перестало ставить в свои передачи западные хиты.

Jaugen Keppul (дер. под Минском, 1970е):

У нас многие тогда слушали польское радио, в т. ч. и совсем не фанаты поп-музыки. Первый польский канал вещал на длинных волнах и был доступен в любое время суток. Популярной музыки там было не так много, но всё же она там была. Были еще их передачи на СВ и коротких (кажется, назывался "труйка"). Кто жил непосредственно возле границы, например, в Бресте или Гродно, мог слушать польское радио даже на УКВ, некоторые даже записывали оттуда на магнитофон.
Повторяю, я - деревенский парень и западных пластинок тогда и в глаза не видал, но примерно в это время мы с друзьями нашли источник музыки в Минске. Это была студия звукозаписи, которая записывала на ленты для магнитофонов в т. ч. самые свежие альбомы. Удовольствие было не из дешевых, минута стереозаписи обходилась нам в 9 копеек, но куда было деваться? Студию эту, которая работала в одном т. н. "Доме Быта" кстати, вскоре прикрыли, но мы вышли на одного из бывших её работников, и он продолжал для нас записывать уже частным образом, но за те же деньги.

Карз Драйв:

В Москве запись с диска на магнитную ленту стоила 3 рубля за 45 минут, т.е., получается, в полтора раза дешевле, чем в Минске. А на средних волнах по ночам в Московской области тоже неплохо ловилось польское радио. Но в городе были слишком сильны помехи.

Людмила Новикова:

Был кто-нибудь на квартирниках или подпольных концертах?

Владимир Король (Москва, 1970е):

Так ведь кроме рокерских сначала были бардовские концерты. Квартирник как таковой - это просто собираются люди, которым сказали, что сегодня у имярек будет некий бард. Желательно, конечно, прихватить с собой бутылку, но и не обязательно. "Подпольные" концерты в общем-то таковыми не были - это концерты в ДК различных НИИ. А после концерта организаторы за чаем и пр. общались с артистом- такой миниквартирник. Если артисту надо было заплатить, чаще всего скидывались между надежными ребятами, ибо с билетами было слишком сложно для всех, включая артиста. Собственно и первые рок-концерты были сравнительно тихими. Например, я был на группе "Сокол" в ДК в Менделеево, и никаких танцев с шумом там не было. Но это самое начало 1970-х. В 1970-71 сборные рок-концерты проходили по выходным в кинотеатре "Литва", поскольку он находился рядом с общагами младших курсов МГУ. Но это собственно еще не "рок". Сам термин "рок" в СССР появился в конце 1970-х.

Masha Gracheva (Ленинград, нач.1980х):

Какой-такой Maywood, Eloy, Pink Floyd или Rolling stones? Слушай Розу Рымбаеву, она твоя королева... Возможно, вы могли достать себе желаемые записи. Я не имела такой возможности. У нас дома были пластинки Окуджавы, Исаака Шварца, Высоцкого. Зарубежной эстрады и краешка не было.

Мария Савельева:

В 1980-х слушали оркестр Поля Мориа. Пластинки «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Так просачивалось что то... Западная популярная музыка была, диско, эстрада европейская в особенности. А вот рок и прочее ..Пинк Флойды...только уже в 1987 на втором курсе впервые услышала и мне стоило больших трудов ее принять.

Андрей Гусь:

В детском саду и младших классах школы мне привили стойкое отвращение к музыке вообще. Обратный процесс совершили Битлы. После этого стала понятна и более сложная музыка, в том числе академическая.

Алиса Чижик:

Битлз конечно... Высоцкого, эмигрантов.. на приставке "нота", пленки на бабинах.. ну и дворовые песни, конечно. Еще ловили на "Спидоле" все, что попало в эфир с "вражеских" станций.



Поступление в ВУЗ.

Балу Балу

А поступить на философский, юридический или журфак при репрессированном дяде, даже при условии набранных баллов, было невозможно, делались круглые глаза и заявлялось: у нас же идеологический факультет.

Inna Vokler

Оценки можно и занизить. 5-й пункт автоматически сужал список доступных мест для учебы и работы с 1947 года. (Примечание: 5-й пункт – национальность)

Александр Мартин (РФ, конец 1970х):

Поступление на журфак. Последний экзамен: русский язык и литература. Когда лист не отдают в руки. Сидит последняя пятерка, один из которых - ну очень по знакомству. Идет он отвечать. И несет такое, что все остальные синхронно закрывают ладонью глаза. Поставили ему "хорошо". Все остальные по очереди - в три минуты свободны. А потом случайная встреча четверки в одном из парков. По очень странному стечению обстоятельств у всех двойки. Так свидетелей зачистили.

Людмила Новикова (Москва, самое начало 1980х):

У меня была знакомая студентка в институте, она училась в другой группе. И она была старше нас лет на 5. Как-то раз при случае она мне рассказала, что 4 года пыталась поступить в Иняз (Институт иностранных языков). Это был тогда престижный ВУЗ, куда шли по блату. А она была не из Москвы и, конечно, никакого блата. Конкурс огромный, но она каждый год сдавала все на 5-ки, а на последнем экзамене ее срезАли. Наконец, последний раз на экзамене преподаватель ее запомнил и, пожалев, сказал: "Ну не могу я Вам 5 поставить. Вы не поступите, не тратьте время. Идите куда-нибудь еще." И она поступила в наш институт. Это к вопросу о доступности советского образования и о равенстве.

Timosha La (Ленинград, конец 1960х):

Да, все так. Заваливали. Мне мама рассказывала, как она в конце 1960х поступала на иняз в Ленинградский универ. Три первые оценки у нее были отличные, а на последнем экзамене, кажется истории, ее пытались завалить. Она подошла отвечать билет, а экзаменатор взглянул на зачетку и сказал: "А, все пятерки, понятно". Сказал он ей это ядовито, с подковыркой, и попытался завалить. В итоге поставил 3, но она прошла. А ее подруга, еврейка, только с третьего раза поступила. Хотя была феноменально одаренной к языкам и прекрасно сдавала. Да, ещё к тому же у нее мог бы быть блат. Но не то чтобы просто взяли без знаний, а просто чтобы не завалили. Мой дед, будучи ЧленКорром мог поспособствовать, но она запретила ему туда соваться. Хотела сама. Узнала нашу советскую действительность на деле, тс.

Elijah Motorny:

Множество вузов были по факту недоступны для евреев.
Я даже слышал истории, когда анонимные экзаменационные листы имели четный номер для юношей, и нечетные для девушек и юношей с еврейскими фамилиями. Где было - не помню, врать не буду.

Людмила Новикова:

Были ВУЗы, куда и неевреям было поступить невозможно. Туда шли только по блату или дети всяких партийных начальников. Ну еще иногда можно было спортсмену поступить, потому что были всякие спартакиады и надо было защищать честь института. Знаю, что там, где готовили дипломатов и все с этим связанное, было совершенно недостижимо для простых людей.

Андрей Беляев (Москва, 1957):

В 1957 я окончил школу с серебряной медалью, что давало право поступать в ВУЗ, сдав один экзамен. Я стал поступать в медВУЗ, где требовалось сдавать химию, и получил 4. Загрустил и даже подумал, что на общих основаниях сдавать не буду. И уехал отдыхать к товарищу на дачу. Но, вернувшись через несколько дней, обнаружил открытку с предложением явиться в институт. Нас собралось человек 15, из них одна девушка - все медалисты, получившие четвёрки. Нас вызывали по одному и говорили, что мы-де решили Вас принять, только никому не говорите о Вашей оценке. Так они выправляли гендерный перекос, всем известный, кто жил при советской власти.

Карз Драйв (Москва, 1976):

А я в 1976 году поступал на факультет Вычислительной математики и кибернетики МГУ. За первый экзамен - письменный по математике - получил более или менее справедливую четверку, хотя я за такую мелкую описку не стал бы сбавлять балл.
Ну ладно, не удалось мне как медалисту поступить по результатам одного экзамена. Пришлось сдавать все остальные. Физика - пять. Сочинение по литературе - пять. Последний экзамен - устный по математике. Билет лёгкий, но я, на всякий случай, свои ответы письменно зафиксировал, не только решения задач, но и ответы на теоретические вопросы. Был уверен в пятерке.

При ответах на теоретические вопросы мне стали задавать странные дополнительные, на которые я (молодец!) отвечал так: "Я знаю ответ на этот вопрос, но отказываюсь на него отвечать, потому что он выходит за рамки программы средней школы".

А после этого мне стали давать дополнительные задачи. Очень трудные. Три штуки одну за другой. И ни одну я решить не смог. Итог: два балла.

Происходило это в июле, а в августе у меня был намечен запасной вариант, медико-биологический факультет, отделение мед. и биол. кибернетики 2-го московского медицинского института. Времени до 1 августа было много, я всё ходил и думал: как же так? И думал над теми задачами. Я их дня через два-три решил, но всё-равно произошедшее сильно ударило по моей самооценке. Я стал искать консультанта.

По объявлениям на стенах нашел преподавателя математики с того же факультета МГУ, на который не поступил. Объявление предлагало услуги репетитора по математике. Кандидат наук, доцент и всё такое. Я позвонил, описал ситуацию, сказал, что репетиторство мне не нужно, мне надо только, чтобы преподаватель ВМК оценил мою математическую подготовку. В общем, надо было заплатить 10 рублей и принять участие в общем репетиторском занятии. Я согласился.

В назначенный день я пришел в московскую квартиру. Человек 15 "репетируемых" сели вокруг большого круглого стола, за него же села женщина-репетитор. Каждый получил на руки книгу "Сборник задач по математике для поступающих в вузы", автора не помню. Занятие шло в следующем формате: репетиторша провозглашала: "Страница такая-то, задача такая-то". Потом зачитывала задачу вслух и задавала вопрос: "Какие будут идеи по решению?" Так вот, идеи были ТОЛЬКО у меня и у репетитора. Остальные "репетируемые" были совершенно "безыдейные".

После окончания занятия имел место разговор один на один. Женщина оценила мою подготовку как очень хорошую. "А как же те три задачи?" - спросил я. "А что за задачи?" Когда я рассказал, что за задачи, женщина сказала: "Это олимпиадные задачи. Я и сама их вот так сходу не решу. Вас сознательно завалили". А потом всмотрелась в моё лицо и спросила: "А вы не еврей, случайно?" - "Да, я еврей". - "Ну так чего же вы хотите? На ВМК не принимают евреев, такая политика. Идите в другой вуз, подготовка у вас хорошая".

И я пошел и поступил во второй медицинский. Впрочем, не жалею. Очень интересно было учиться в медицинском. Кругозор резко расширился далеко за пределы сферы моих уже сложившихся интересов. :)

Анна Богатырева (Ленинград, конец 1980х):

Сама не была, но мне рассказывали, врезалось в память. Дочка коллеги в конце восьмидесятых поступала в Ленинград на логопедический. Почему-то это было очень престижно. Не поступила, уже не помню, почему. Но её предупреждали: есть там один дедуля литератор. Всем задаёт дополнительный вопрос по "Мертвым душам": кто там самая мёртвая душа? Обычно все отвечают, что Чичиков. Он наклоняется к человеку и тихо торжествующе говорит: «Собакеееевич». И ставит 2.

Татьяна Агеева:

Был анекдот в советское время про поступление в ВУЗ.

1)Поступает человек по блату в институт. Его преподаватель спрашивает:"Когда была Великая Отечественная война?" Поступающий:"1941-1945год". Преподаватель:"Идите-5";

2)Поступает человек по сверхблату. Преподаватель говорит:"Была ли война в 1941-1945г.?" Человек говорит:"Да." Преподаватель:" Идите-5."

3)Приходит простой человек без блата. Преподаватель: ”Когда была Великая Отечественная война?” Ответ: ”1941-1945.” Преподаватель:"Сколько погибло человек?” Ответ:"20 миллионов." Преподаватель:"Назовите всех поимённо!"

Александр Мартин (РФ, конец 1970х):

Еще случай с журфака, когда я уже поступил туда. На подготовительные курсы ходила девочка-отличница, очень характерная внешность, запоминающаяся. Всем помогала и консультировала, и на курсах, и на экзаменах народ ее любил. И вот вручение студенческих билетов поступившим. Всех вызывают пофамильно, называют фамилию девочки. А вместо нее выходит не пойми кто. Народ громко: "А Юля где?"

Проходит недели две занятий. Все уже забыли все. И тут старосту вызывает методист и тихонько так: "Где Юля - не ваше дело, или учиться не хотите?" Надолго это запомнил. (Юля сдавала за другую девочку. С блеском. А учиться потом стала эта другая. Это схема была такая).

Dania Yakhina (Ташкент, 1970е):

Это не новость. Моя соседка, окончившая школу с золотой медалью, в Ташкенте четыре года сдавала экзамены в мед.институт. Была на сто процентов уверена, что экзамены проходила, но что-то шло не так, когда в конце концов пошла на поиск справедливости.....и, знаете? - нашла! Оказалось, что её экзаменационные ответы переводились на совсем других людей. Что надо отдать должное этой бессовестной системе, что она всё-таки чего-то боялась раз шла на манипуляции, сейчас это делается открыто и нагло. Я сама поступала в середине 1970-х. Открытой наглости не было, но все знали какова вступительная такса в любой вуз. Я знала, что у моих родителей таких возможностей не было, звёзд с неба не ловила, но решила попытать счастье.

Карз Драйв (райцентр на юге Туркмении, 1966):

С подобными фактами не сталкивался. Но поделюсь воспоминаниями, которые каким-то боком похожи. Извините, что главным моим мотивом при написании этого является (да, признаю!) уже проявленная мной прежде склонность к самохвальству. :)
Итак, лето 1966 года. Выпускной письменный экзамен по математике в средней школе. Маленький городок, районный центр на юге Туркменской ССР. Всё честно, все экзаменуемые рассажены по одному человеку за партой, запечатанные толстые конверты с двумя вариантами задания вскрываются у всех на виду. Каждый получает по листу из одного или из другого конверта. Я беру свой лист, прочитываю и начинаю строчить прямо в чистовик, потому что задачи для меня, победителя республиканской математической олимпиады 1966 года, были очень простые.
И тут две молоденькие училки, которые работали в школе первый год и преподавали не в моём классе, так что я не знал даже, как к ним обращаться по имени-отчеству, - две училки сели с двух сторон от меня за мою парту, сместив меня к её середине. И, тесно прижавшись ко мне молодыми крутыми бедрами и упругими (нет-нет, не грудями, только плечами!), стали быстро-быстро переписывать то, что писал я. Одна из них неправильно истолковала мой смущенный (и, возможно, затуманенный подростковой похотью) взгляд, направленный на неё, и стала шёпотом оправдываться: мол, надо быстренько передать правильные решения другим экзаменующимся, которые сами решить ничего не сумеют, а переписать у меня - это для них, училок, гораздо быстрее и надежнее, чем пытаться решать незнакомые задачи самостоятельно.
Вот так я в очередной раз столкнулся с грубой прозой жизни, резко контрастировавшей с теми красивыми словесами о самом честном и справедливом обществе, якобы строящемся в нашей стране, которыми забивали наши юные головы учителя.
Ну, я после таких объяснений сосредоточился и закончил написание работы за полчаса. Т.е. у тех, кто должен был переписывать решения задач с листов училок, оставалась масса времени.



Другие запреты.

Людмила Новикова:

Только после перестройки, когда все это рухнуло, я осознала, каким огромным количеством запретов и обязательств мы были окружены с детства.
За границу поехать когда захочешь - нельзя, читать определенные книги, слушать определенную музыку, смотреть определенные фильмы - нельзя, говорить о политике не в духе пропаганды - нельзя, комсомольцам ходить в церковь на праздники - нельзя, школьникам одеваться определенным образом - нельзя, не ходить на голосование - нельзя, быть со своим ребенком сразу после родов - нельзя (детей уносили), даже любить кого хочешь не всегда можно (членов партии за супружескую неверность разбирали на собраниях). И еще множество мелких "нельзя" в ежедневной жизни.

Dmitrii Kouznetsov:

Добавлю:
Нельзя было за честную работу получить достойную зарплату.
Зарплата научного сотрудника со степенью за всю его жизнь соответствовала стоимости одного самого дешёвого коммерческого трансатлантического авиаперелёта.
Нельзя было продавать яблоки и цветы из нашего сада.
Нельзя было защитить собственность (сад отобрали, дали символическую компенсацию). Нельзя было честно и свободно купить квартиру или автомобиль - ни по ценам, ни по их наличию в продаже.
Нельзя было свободно купить качественную еду.
Нельзя было свободно купить джинсы - ни по ценам (месячная зарплата, а то и больше), ни по их наличию в магазине.
Ни горные лыжи, ботинки. Нельзя было честно купить пропуск на горнолыжный подъёмник; каждый раз унизительная очередь и процедура с билетиками; очередь занимала больше времени, чем подъём.
Нельзя было свободно купить ксерокопировальную машину, компьютер, принтер. Импорт компьютеров облагался пошлинами порядка их стоимости.
В гостинице вместе селили только однополых любовников.
Нельзя было в магазине купить счётчик Гейгера.
Нельзя было в школе учиться тому, что потом будет востребовано в жизни - вождению автомобиля, оформлению бумаг при продаже-покупке-аренде собственности, конфигурированию компьютера и инсталляции на нём софтвера, самозащите. Учили стрелять, но оружие, чтобы использовать этот навык для самозащиты, покупать не разрешалось.
Нельзя было свободно купить многие книги. Их приходилось перепечатывать на машинке или нелегально ксерить и потом переплетать кустарным способом.
Нельзя было указывать учителям на их ошибки и на ошибки в учебниках; даже вопросы по ним далеко не приветствовались. Нельзя было в общественном транспорте травить анекдоты про генсеков.

Аглая Ашешова:

И добавлю от себя еще одно нельзя - нельзя было говорить вне дома как дома.

Masha Gracheva:

Тоже добавлю. Родители на работе покупали билеты в хороший театр, причем билеты разыгрывали. Потом стали продавать по спискам (по очереди). И тоже с нагрузкой - к билетам в Мариинку - какую-нибудь муть.

Пётр Дубов:

Проще сказать о том, что было разрешено чем то, что было запрещено.

Вадим Акимов:

Даже в элементарном это просматривалось. В каждом вагоне метро висели правила пользования "Метрополитеном им. Ленина". Так там из 20 примерно позиций было 2-3 разрешительные и остальные - запретительные ... :-)

Андрей Беляев (Москва, НИИ, 1960е -1980е): (Примечание: нельзя было свободно сделать ксерокопию)

В 1986 был автоматический ксерокс, только стоял он в опечатанном помещении, а копии можно было делать только по визе начальника подразделения. И ещё периодически приходил милицейский офицер, проверял.
В нашем НИИ первый копировальный аппарат "Эра" появился в конце 1960-х. Но это был солидный аппарат примерно с теперешний томограф, и с особым оператором. На одну копию уходило минуты 3-4. После экспозиции копию надо было поместить в особую кассету, перевернуть её несколько раз, чтобы проявить и закрепить изображение. На копирование учебника алгебры ушла бы неделя. Но вспомнился ещё один совковый обычай. В предпраздничный день полагалось все пишущие машинки стащить в запираемую комнату (чаще кабинет заведующего) и там хранить под печатью. В этом обряде какая-то логика чувствовалась. Ну что сделает пробравшийся враг за одно воскресенье? А вот за два праздничных дня подряд (1-2 мая, 7-8 ноября) он чёрт знает сколько листовок сможет напечатать. Однако гебистская шизофрения вполне проявилась, когда ввели красную субботу, и два выходных подряд стали обычным делом. Но порядок сохранился. Если очередные два нерабочих дня были праздниками, машинки запирали, а если это был обычный уикенд, то они оставались на своих местах. (Здесь ещё не надо забывать, что при совке, если праздничный день попадал на субботу или воскресенье, он никак не компенсировался).

Людмила Новикова (НИИ в Москве, конец 1970х-нач.1980х):

Я тоже помню. В институте, где я работала, копировальная комната была на последнем этаже за массивной железной дверью. Туда заходил только один человек, который там работал, а все, кому надо было копировать, передавали материалы ему. И, по-моему, нужны были подписи завлаба, по крайней мере на какие-то материалы. Может быть, кто-то еще имел доступ в эту комнату, но не рядовые сотрудники.