Не нравится в СССР

forcibly

Принуждение


Субботники.

Людмила Новикова (Москва, сер.1970х-сер.1980х):

Субботник - это когда ты в свой выходной день в обязательном порядке выходишь работать бесплатно. На предприятиях и в офисах в этот день обычно просто убирались или делали какую-нибудь не столь важную накопившуюся работу. А где-то был обычный рабочий день (часто короче по времени).  На работе для меня это было неприятно, но терпимо. А в школе я субботники ненавидела. В свой законный выходной вместо того, чтобы выспаться, опять рано встаешь и тащишься туда. Обычно убирали школьный двор. Организация была отвратительной. Все собирались и начиналось бестолковое ожидание: пока принесут инструменты, пока распределят работы, потом пока все, тоскливо волоча по земле грабли и лопаты, дойдут до своих мест...И над всем этим на всю громкость патриотические песни. А в это время тепло, солнышко светит (весна ведь, обычно субботники 22 апреля были, в день рождения Ленина). И так хочется идти гулять с подружками.  Работать особо никто не старался и не спешил: раньше все равно не отпустят. Так и тянули время до обеда.

Marius Shapiro:

То же самое было у нас. Терпеть не мог субботники.

Алёна Недоступ (Крым, Украина, 1982-1985):

В те годы мы учились 6 дней в неделю. Поэтому субботник был для некоторых праздником... И приходили мы со своими инструментами.

Анна Богатырева (Волгоград, нач.1980х):

Да, мы тоже приходили со своим веником, совком и ведром, и тоже не в выходной, т.к. он был всегда один. Помню, не было у меня веника, а совок был. И я ходила и собирала в ведро кучки мусора, но всегда приходилось ждать кого-то с веником, чтобы наметали на совок. Почему-то совков было на порядок меньше...дефицит был, что ли... Не помню, чтобы я видела в свободной продаже совки в Совке. Даже для песочницы не было совочков в Волгограде восьмидесятых. А если попадались, то мама и бабушка брали сразу несколько. Еще из Саратова другая бабушка, баба Аня, привозила для меня игрушки.

Elijah Motorny:

Меня субботники не очень напрягали. Попинать листья вместо школы - это не ужасно.

Dania Yakhina:

Это более того, что выходишь работать бесплатно, а если ещё объявлялся всесоюзный субботник, то из заработной платы или оклада высчитывался один трудодень. Куда он высчитывался? В бюджет или в кассу партии - очень сложный вопрос.

Elijah Motorny:

Субботник в народе называли "черный день календаря" по контрасту с "день 7-е ноября - красный день календаря".

Masha Gracheva (Ленинград, первая половина 1980х):

Пособирать листья в парке было бы не так плохо, но такой субботник я помню всего лишь один. Результатом уборки парка несколькими классами детей было то, что по причинам, естественно, не зависящим от советских организаторов детского труда совместно с мусоросборщиками садово-паркового хозяйства, эти собранные аккуратно кучи листьев так никто и не увез. И они разлетались – разлетались - разлетались обратно по родным своим газонам до зимы, пока их не засыпало снегом. А обычно по субботам у нас объявляли мытье парт. Надо было тащиться в школу, имея с собой стиральный порошок в коробочке, тряпку и миску, и драить холодной водой грязные парты. Не придешь - ставили прогул.

Мария Белкина (Воркута, Тюмень, Пермь, вторая пол.1970х-нач.1980х):

На Воркуте ленинские субботники выглядели особенно нелепо. Мы, школьники, "благоустраивали" внутренний двор школы, никогда не используемый и занесенный снегом. Конец апреля в Заполярье - лютая зима, пурга и снегопад. И мы выходим с лопатами кидать снег  из одного сугроба в другой, причем тут же снег заметает обратно. Уже гораздо позже я прочла, что в лагерях для особого унижения заключенных использовался бессмысленный труд - например, люди перетаскивали доски или камни, а на следующий день их заставляли тащить все обратно. И это доводило людей до исступления.

Мы тоже стихийно ненавидели эту работу, понимая ее фиктивность. Потом я поступила в институт в Тюмени, и весной 1978 нас отправили приводить в порядок какую-то детскую площадку. Обещали отпустить, когда выполним работу. Наша группа подналегла, и свой участок мы за час закончили. После чего нам сказали, что мы уйдем, когда все остальные кончат, и не раньше чем через 3 часа. Мы сидели на лавочках и обещали друг другу, что никогда не будем ударно работать на субботниках.

Вскоре после окончания института я была на субботнике во вновь построенной больнице (в Перми). Нашу медсанчасть разделили, и мы все должны были поработать в новом здании! Причем те, кто переходил в новую больницу, мыли окна и вешали шторы в уже готовой части здания, а мы, оставшиеся в развалюхе, должны были вытаскивать строительный мусор из недостроенной части. В помощь нам дали детей из соседней школы. Мы просто ахнули, когда увидели этот "мусор" - стекловата и кирпичи. Мы категорически отказались работать без респираторов и сказали учительницам, чтобы не допускали детей. Учительницы погнали детишек работать!!!

Елена Маслова (Комсомольск-на-Амуре, 1970е)

Субботники в школах были ПО СУББОТАМ. А у нас это был учебный день. Поэтому логика простая - ты приходишь в школу (а учебный день ты не имеешь права проигнорировать), но вместо учебы делаешь генеральную уборку класса, школы, школьного двора (кому что поручали). Я помню школьные субботники без неприятия. Вот в универе совершенно не помню субботники, хотя они наверняка были, только не остались в памяти. Мы привыкли. Зато в последнее время сознательно не хожу на субботники на работе - убирать территорию должны дворники в рабочее время, которым за это платят. Или другие рабочие хоз.службы. Тем более тащиться на работу в законный выходной через весь город. Но ни разу не получила за это даже выговор - слава богу, идеологические рычаги управления ушли в прошлое.

Мария Белкина:

У меня на работе издается приказ о субботнике, и я получаю его под подпись. Слава богу, можно отработать после смены в будний день.

Андрей Беляев (Москва, нач.1960х-1980е):

Во время субботников работники НИИ и ВУЗов мало когда работали серьёзно, а использовали этот повод для неформального общения и пьянства. Помню, забрёл я как-то после одного из первых "всесоюзных" субботников во двор, где жило большинство моих бывших соучеников, и вдруг вижу - транспортируют одного моего товарища. А бабушки на лавочках говорят: "А, вот ещё одного с субботника повели". Наш заведующий кафедрой по случаю субботника открывал кафедральную заначку государственного спирта. Сам он пил мало, но любил послушать разговоры поддавших сотрудников.

Людмила Новикова (Москва, 1970е-нач.1980х):

Насчет неформального общения и пьянства, может так было у многих, но все же не везде. В тех местах, где я работала, обычно до полудня был рабочий день, а вот уже после кто-то по домам разбегался, а кто-то, да, пьянствовал и общался.

Sergey Paraketsov:

А Вы ничего не напутали? Насколько я помню - на субботники, как и на демонстрации и на "картошку" мы ходили или ездили ДОБРОВОЛЬНО. И это всегда особо подчеркивалось. Другое дело, что если ДОБРОВОЛЬНО не придешь, то потом проблем не оберешься вплоть до исключения из комсомола, что автоматом значило исключение из универа... Вот меня именно это ДОБРОВОЛЬНО больше всего и напрягало....

Алиса Чижик:

Ага, "добровольно"... попробуй, не приди.

Elijah Motorny:

Это называется "в добровольно-принудительном порядке". Применяется и поныне.

Дмитрий Браткин:

Субботник - это дело добровольное, а не так что: хочу иду, хочу нет. ©

Анна Богатырева:

Мне нравится такое определение "добровольности": хочешь - делай, не хочешь - попробуй не сделай.

Людмила Новикова:

У нас про добровольность даже не говорилось. Просто объявляли: завтра субботник, все приходим во столько-то.



Демонстрации.

Masha Gracheva (Ленинград, нач.1980х):

Я была ребенком и ощущала демонстрации куском извращённой (как я сейчас понимаю) свободы. Можно было ходить по середине проезжей части главных улиц... Можно было громко кричать, петь - никто не одергивал... Везде была некая радость - я ходила на демонстрации с родительским НИИ. Мужчины слегка под градусом, женщины веселые... Потом стало "перевешивать" то, что людей "запирали" на улицах, уйти с демонстрации было сложно, переулки перекрывались. Уже лет в 10-11 меня стало это так сильно напрягать, что я больше туда не стремилась попасть.

Мои родители шли туда из-под палки, они были обязаны прийти. Особенно папа, член партии. Он всегда строго обязан быть там, отметиться и не уйти с пути.

Людмила Новикова (Москва, конец 1970-нач.1980х):

Я знаю людей, которым нравилось ходить на демонстрации. Собраться вместе в весенний солнечный день, цветы, шарики, покричать, попеть, пройти перед трибунами со всеми, испытать чувство единения. Это любили даже люди, которые не верили ни в какой социализм.

Но я ненавидела демонстрации. Наверное, потому, что мне повезло, и у меня были тогда уже более интересные молодежные компании и дела (совсем не диссидентские, диссидентом я никогда не была). И ни в какой коммунизм я не верила. А идти толпой и приветствовать наших дорогих лидеров, над которыми мы смеялись, мне совсем не хотелось. И всегда эта песня: "Широка страна моя родная...Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышет человек". Это было как насмешка. Меня тошнило от необходимости петь или слушать о том, как "вольно дышит человек", когда я только накануне слышала по западному радио, как судили Орлова, посадили Щеранского, не выпускают из психушки еще кого-то.

В общем, я старалась всячески от этого увильнуть. У нас в институте отмечали пришедших, присутствие было обязательно. Но пропустив один раз и выяснив, что за это мне ничего не было, я успокоилась, и дальше игнорировала демонстрации. Думаю, у меня это получалось потому, что было достаточно тех, кто ходил. А смотрели обычно на общее количество, отсутствие 1-2 человек не очень волновало.

Я вот думаю, почему их так любили многие? Люди отключались от идеологической сути демонстрации, воспринимали ее просто как праздник. Если бы вместо демонстрации был веселый флешмоб - радости было бы не меньше. Но ни о чем подобном и подумать было нельзя. Вот и оставались демонстрации.

Елена Юккина (Поселок в Карелии, 1980-е):

Я маленькая не понимала, почему взрослым не нравятся демонстрации. Весело, на ветках бумажные цветы, шарики, музыка, и даже булочки продают. В нашем посёлке демонстрация была только первого мая. На девятое не помню. Я мечтала о веточке в бумажных цветочках и шариках пенопласта 😀.

Дмитрий Хмелевской (Курский Политех, 1982):

Н-да, а меня в 82-м лишили стипендии за неявку на первомайскую демонстрацию. Я теперь в семье шучу, что я жертва политических репрессий и участник двух русских революций (в 91-м с оружием защищал БД, в 93-м его же брал). Лишён был стипендии в Курском Политехе, ну, а в 91-м я уже ушел с "гражданки", т .к. з/плата инженера была 120, минус подоходный и бездетность, профсоюзные, итого 90 с небольшим, одел погоны и работал в 30-м НИИ им. Чкалова. Там с коллегами после дежурства не сдали табельное оружие и поехали к БД. Замполит на следующей день грозил трибуналом, но как раз вышло сообщение, что Горбачева уже освободили в Форосе и замполит сразу скис. В 92-м я уже уволился из НИИ Чкалова, т к. с командировками за границу все закончилось, ушел в УВД по охране московского метрополитена. Там и была встреча в октябре 93-го на Пресне с баркашовцами.

Мария Белкина (Тюмень, Пермь, сер.1970х-1980е):

Всегда ненавидела советские демонстрации. А что касается любви... Многие мои сотрудники говорят, что любили демонстрации. Однако сейчас, когда администрация требует выхода на демонстрации, у них у всех отговорки.

Карз Драйв (Туркмения; Москва, 1970е-1980е):

Когда учился в провинциальной школе, это было обязательно. Приходилось напрягаться, ходить. Всем нравилось, а я бы лучше продолжил читать недочитанные книги. А когда в московских вузах обучался, там это было не только не обязательно, но и был отбор, не всех туда брали. Ограничения по численности. Так что никаких проблем не испытывал. В ходе так называемых "выборов" с результатом 99,99% напрягали, не давали выспаться в воскресенье, стучали в двери комнаты в общежитии. А участие в праздничных демонстрациях было не обязательно.

Виктор Иокиранта (Пермская обл., 1967 и позже):

Я в школьные годы любил ходить на демонстрации, 1 Мая особенно. Заранее готовил веточку искусственных цветов с проволочкой на кончике и протыкал демонстрантам шарики. Ждал этого дня с нетерпением пару недель. Весело было. Ещё хорошо было, что мы (подростки) точно знали, что родители уйдут на демонстрацию, и у нас есть часа 3 на то, чтобы собраться без них в квартире с друзьями и выпить граммов по 200 алкоголя.

forcibly3
Это после 1-Майской демонстрации, Пермская область. Здесь мой отец. Их праздничные одеяния характерны. Через 50 лет Советской власти нечего одеть-обуть.
forcibly4

1967 год, в колонне радостных демонстрантов моя мама. Пермская область. Работницы и работники машиностроительного завода, в праздничных одеждах.

Tamara Gettun (Ленинград, 1960е-1970е):

Ходила всего пару раз. Просто пройти пешком. Очень люблю ходить пешком долго и далеко до сих пор. А так можно было прийти, показаться, а потом свильнуть в толпе у первого метро.

Вадим Акимов:

Я одно время любил кретинизировать поклонников демонстраций :-) Когда мне говорили, что завтра идут на демонстрацию (или меня спрашивали, пойду ли на демонстрацию я), я делал недоуменное лицо и спрашивал: "На демонстрацию ЧЕГО??" Как правило, следовала пауза с бессмысленно вытаращенными глазами, и через некоторое время отвечали: "Как чего?? На ДЕМОНСТРАЦИЮ!!"- "Ну, и что именно будете демонстрировать? Или вам что-то будут демонстрировать?" Ни разу вразумительного ответа не последовало :-)

Серафима Красноцветова (город во Владимирской обл., конец 1960х-нач.1970х):

В начальных классах - обязаловка. Потом не помню, чтобы ходила. На уроках труда делали бумажные цветы, которые потом проволочками прикрепляли к срезанным веткам деревьев с распустившимися листочками и шествовали колонной с этими ветками в руках. Красиво получалось.

Карз Драйв (Иолотань, Туркмения, 1960е):

О городе моего детства под названием Иолотань. В моих воспоминаниях об СССР часто фигурирует город Иолотань (Туркменская ССР). Выкладываю сохранившиеся у моего земляка (с ним я общаюсь на сайте Одноклассники.Ру) фотографии первомайских демонстраций в этом городе.

Судя по портрету Хрущёва на трибуне рядом с портретом Ленина, первое фото снято не позже 1964 года, когда Хрущёва сместили. Трубач в белом костюме на переднем плане - совсем ещё молодой тогда дядя Рафик Хаимов, покойный ныне тесть упомянутого земляка. На второй фотографии Ленин на трибуне в одиночестве, так что не понять, какое в точности это время. Похоже на 1965 или 1966, потому что дядя Рафик не изменился, а с момента отстранения Хрущёва от власти прошло чуть более полугода, и не успела ещё сложиться традиция славословий в адрес "лично товарища Леонида Ильича Брежнева", и упор в ЦК КПСС делался на так называемое "коллективное руководство". Дядя Рафик на второй фотографии вышагивает в составе не духового оркестра, а своего трудового коллектива.

Обращает на себя внимание этнический состав публики. И русские, и туркмены в этом городе не составляли большинства ни по отдельности, ни, возможно, в совокупности. Примерно половина жителей были люди другого происхождения. В существенной мере это были эвакуировавшиеся во время войны из-за Каспийского моря и их потомки. Очень много было переселенцев из Закавказья и с Северного Кавказа, вся палитра. Ну, и ссыльные немцы Поволжья, и ссыльные же корейцы, и иранские евреи, которые этот город и основали во второй половине 19 века, и белуджи, переселившиеся из Пакистана и Афганистана, и собственно иранцы, не евреи, и парсы-"огнепоклонники", и курды, и ассирийцы, и кого только среди жителей этого маленького городка не было!



Смотр строя и песни.

Людмила Новикова (Москва, конец и середина 1970х):

В школах часто проводили смотр строя и песни. Каждый класс должен был выбрать патриотическую песню и с ее пением промаршировать перед остальными классами. Потом выбирался победитель. Готовится начинали за 1-2 месяца. Нас оставляли после уроков на несколько часов, иногда снимали с каких-то уроков, и мы маршировали, маршировали, маршировали...

"Плохо прошли, еще раз"

"Петров, почему у тебя руки болтаются?"

"Иванова, четче шаг!"

Я ненавидела эту муштру, и было так жаль потерянного времени. Но участвовать было обязательно.

Алена Недоступ:

Было такое...Апрель... жара... а нас после шести уроков гоняют по школьному двору.

Ася Кулагина:

Ох, почти забытая жуть!

Анна Богатырева:

Помню, у нас была жутковатая речевка во 2 классе:
- Раз-два!
- Три-четыре!
- Три-четыре!
- Раз-два!
- Это кто шагает в ряд?
- Юных летчиков отряд! (в оригинале "октябрятский наш отряд". Просто нам пошили синие пилотки, и мы были летчиками).
- Дружный! Веселый!
- Всегда мы любим труд.
- Раз-два!
- Три-четыре!
- Всем, всем
- Добрый день!
- Уходи с дороги...
- ...Лень!
- Не мешай...
- ...Учиться!
- Не мешай...
- ...Трудиться!
- Кто ракеты смастерит?
- Мальчиши!
- Кто к Венере полетит?
-Мальчиши!
Двусмысленность последнего изыска тогда до нас не доходила, естественно.

Алена Недоступ:

До сих пор её помню... Сразу вспоминаю, как только услышу "Раз-два"... и сразу понеслась эта речевка в моей голове... Как от этого избавиться?

Анна Богатырева (Волгоград, 1981-1982):

Пока продолжу комментировать наши смотры. Дело было в 1982 или в 1981. Мы второклассники. В параллели 4 класса. Начальные классы все в спортзале, стоим по периметру. Никто не знает, когда нас вызовут. В итоге мы где-то предпоследние. Ноги после долгого стояния не гнуться, это мешает чеканить шаг.

Вот вы, молодые, скажете, мол, а что ужасного? Детишки лень прогоняют, доброго дня всем желают.... Ужасно то, что во всем этом не было детства. Был страх, что не займем первое место. Был ужас, что дядька-военрук поругает. А классы-то немаленькие, по тридцать с гаком человек. Попробуй, отдрессируй такую толпу. Сколько же часов мы оттопали...

Лет двенадцать спустя мы, уже студенты, проходили практику с голландскими будущими соц.педагогами в школе-интернате для умственно-отсталых детей (Да, вот так вот просто, а чего стесняться? "Смотрите, студенты, вот это девочка-даун. Видите, какие характерные черты лица? Она необучаема", - это тетка-воспетка объясняет нам, студентам, не замечая, что мы, все красные, пытаемся взглядами заставить ее замолчать - ведь дети, реальные дети смотрят, ребенка выставили перед классом как экспонат!!) Так вот, повели мы голландцев на урок физкультуры. А они нас спрашивают, мол, их что, в армию готовят? Весь урок - сплошная строевая подготовка. Где сейчас эти детишки....

Michael Banyalis:

Блин, один в один. И ведь никто эту галиматью всерьез не воспринимал. Скорее пройти эти 2 круга и валить из школы.

Галина Меньшикова (Москва, 1980-1981):

В девятом классе я ходила не в стандартном школьном платье, а в костюме, сшитом моей мамой, с довольно длинной юбкой. Цвет был все-таки коричневый, но более приятного оттенка, чем форма. И моя подруга тоже щеголяла в длинном платье. И нас сняли со смотра строя за выбивающийся из ряда вон внешний вид)))...Мы были счастливы)))

Тим Олиен:

Бесили и линейки, и строевые песни, и муштра, только тогда не знали, что это все бред...

Александр Скрябнев:

Помню этот бред!

Мария Белкина (Воркута, середина 1970х):

Со смотром строя и песни у меня тоже связано воспоминание. Вообще это мероприятие было унылым, и его тихо ненавидели. Кстати, маршировали мы в спортзале - тогда ещё не было принято гонять детей без верхней одежды по снегу. Ну, речевки вроде вышеприведенных у всех примерно одинаковые. Но однажды класс А, наши конкуренты, придумали фишку, как сказали бы сейчас, и спели "канареечку-пташечку", да с присвистом! Мы были в восторге и бурно аплодировали, сами ”ашники” ухмылялись довольные, но какой был раздут скандал! Ветераны тут же начали орать на детей, обвиняя в контрреволюции и предательстве! Несчастную классную затаскали по разборкам, ребятам при приеме в комсомол припомнили... А у детей не было двух мнений - взрослые поступили, мягко говоря, некрасиво, и настоящие победители ”ашники”, что бы не придумывали эти хрычи!

Ася Кулагина:

Ой, а еще были смотры инсценированной песни!

Masha Gracheva (лагерь под Ленинградом, первая половина 1980х):

Я тоже ненавижу эти тупые смотры, ибо каждое лето в лагере начиналась эта бодяга. Месяц маршировки с криками по жаре до одури, потом новая смена - и все по новой. Под солнцем в пионерской форме с длинным рукавом. Солнце палит, рядом река, и вместо купания, которое разрешается чуть не раз или два за смену, вышагивать в строю и орать песни до потери пульса.

Sebastian Pereira:

Да, вот тоже эта дурость бесила страшно. Плавание в бассейне было чем-то сакральным, я много побывал в этих "лахерях" - НИ РАЗУ не плавали, хотя были бассейны.



Выборы.

Елена Юккина (Карелия, нач.1980х):

Я помню, как не могла понять, почему называется "выборы". Само слово подразумевает выбор из нескольких элементов. Откуда я увидела бюллетень, не помню достоверно, кажется, с мамой зашла, ну и спросить было не у кого. Вот и мучения мне достались: выборы без выбора.

Людмилв Новикова (Москва, 1970е):

Нельзя было не ходить на голосование или вычеркивать единственного кандидата.

Boris Firman:

На выборах можно было вычеркивать единственного кандидата. Просто, когда считали, на это не обращали внимание

Людмила Новикова:

Это не совсем так. Вычеркивать тоже было опасно, могли взять на заметку. Поэтому кабинка всегда стояла так далеко от урны, в другом конце зала. И если человек шел в кабинку - ясно, что шел вычеркивать, кандидат-то один. "Тайна голосования".

Вадим Акимов:

Чтобы вычеркнуть, надо было войти в кабинку. При Сталине таких предписывалось брать на заметку. Ибо - для чего заходить, кроме как для вычеркивания? Ну, а потом у человека начинались проблемы с очередью на квартиру, с продвижением по службе, и пр.

Boris Firman (г.Усть-Каменогорск, 1963-1964):

Когда я был пионером, то дежурил в зале с кабинками. На предварительном инструктаже нам сказали не разрешать избирателям идти сразу к урне, а обязывать заходить в кабинку, т.к. голосование ТАЙНОЕ. Но время было уже, конечно, не сталинское.

Людмила Новикова (Москва, 1970е):

Да, это было одно из первых изменений, когда все начало менятся. Но в советское время кабинка всегда была в стороне, и когда человек к ней шел, ему надо было проходить через весь зал на глазах у дежуривших кгб-ков, дружинников и т.д. А т.к. почти все ничего не вычеркивали и тут же рядом опускали бюллетени, этот человек был особенно заметен.

Boris Firman:

Это было в Советское время, примерно в 1963-1964 годах.

Людмила Новикова:

Вы меня очень удивили. А где это было? Конечно, бывали исключения в разных местах. Но если Вы тогда были пионером, значит, ходили на советские выборы, когда выросли. Там, наверное, уже не предлагали к кабинкам пройти?

Boris Firman:

Это было в г. Усть-Каменогорске. Сам я всегда заходил в кабинку и ни разу не голосовал за предлагаемого кандидата. Уже на работе я был много лет агитатором. Главной задачей было, чтобы все как можно раньше проголосовали. Как - никого не интересовало.

Сергей Прохоров:

Да, пройти можно было только через кабину. И на выборах судей, даже реально избрать можно было из нескольких кандидатов. Это было в конце СССР, в 1980-х.
Людмила Новикова: Давайте уточним: это было в конце 1980-х. После обьявления гласности многое стало быстро меняться. А до этого - кабинка отдельно, голосование отдельно.

Сергей Прохоров:

Конечно. Раньше члены комиссии добавляли голоса "против", потому что определенный процент их был предписан тоже.

Сергей Прохоров (УрВО, лето 1972):

Наш командир части (я там срочную служил, поэтому мне без разницы было, кто там выберется) на собрании избирателей: "Ну, вы поняли. Кандидат - я. Вы голосуете "за". Кому припрет "против", имейте в виду, что я узнаю, потому что ручка только в кабинке, а имя того, кто туда зайдет, мне потом донесут. Ясно всем?"...

Masha Gracheva (Ленинград, конец 1970х-начало 1980х):

И не ходить на выборы не было выбора. Я помню, как нас таскали на выборы даже летом из ведомственного Дома отдыха. Погрузили всех в автобус и погнали в Сестрорецк голосовать.

Виктор Иокиранта (в армии, 1976):

В 1976 году были выборы. За нерушимый блок коммунистов и беспартийных. Замполит капитан Гайдей решил победить в соревновании, кто первым проголосует. И объявил подъём на полчаса раньше. Я отказался вставать, и лавров ему не досталось. Зато я ушёл на ДМБ (демобилизовался) позже всех из всего полка.

Людмила Новикова:

Интересно, что в советские годы мысль, что власть должна меняться, у меня даже не возникала. Казалось, Брежнев на века. Наверное, потому, что реально сменить власть было абсолютно невозможно, вот и не думала об этом.

Карз Драйв:

При Брежневе никому в голову не приходило, что выборы могут (и должны!) быть альтернативными. Считалось само собой разумеющимся, что власть коммунистов навеки, а от нашего голосования ничего не зависит. И КПСС особо не парилась: рисовала 99,5%-ную явку и 99,9% голосов, поданых за ЕДИНСТВЕННОГО кандидата от "нерушимого блока коммунистов и беспартийных".

Dania Yakhina (Ташкент, 1960е-1980е):

Я что-то не помню, чтобы до середины 1980-х КПСС вообще "парилась" о явке избирателей, ну нет почти никого на избирательном участке, ну и не надо. Ситуация как-то слишком явно и странно изменилась на выборах в 1984 году. Вышла я прогуляться со своей малышкой. Смотрю, народ откуда-то возвращается с довольно увесистыми сетками с невиданными ранее "деликатесами": там и копчёная колбаса, и растворимый кофе, и гречка, и по два кг мяса... Я офигела! Спрашиваю у толпы, где клад нашли. А оказалось на выборном участке. Сначала надо было проголосовать, а потом разрешали войти во двор, где и находился клад, только распределяли этот клад ещё и за бабки, конечно. За мой голос я получала право купить, но не получать "подарок". Это был единственный раз, когда я продала свой голос за жрачку и последний. Выхода не было, сидела в декрете по уходу за ребёнком, а всякая кормящая мать кушать хочет.

Карз Драйв (г.Иолотань, Туркмения, Ашхабад, Москва, 1960-1980е):

Всё это началось гораздо раньше. То ли Вы не замечали, то ли до Ваших краев этот обычай дошел поздно. А в некоторых студенческих общежитиях Москвы явку обеспечивали громкими стуками в дверь: "Студсовет! Все на выборы!" Не давали отоспаться в выходные...
А до Туркменистана обычай - стимулировать явку - и вовсе не дошел. Там просто писали статистику: "99,99% проголосовали за". Помню, как-то в понедельник после каких-то выборов (мне было лет 25, 1974-1976) читаю на работе эту статистику по городу Ашхабаду и провозглашаю полушутя: "Смотрите, какой я почти уникальный! Таких, как я, не голосовавших, в нашем городе всего 30 человек!" Тогда мне один парень говорит: "И я тоже не ходил на выборы". И второй не голосовал. И третий... Мы пошли с опросом по комнатам, потом стали звонить друзьям. И в течение получаса собрали большой список тех, кто не голосовал. Как список перевалил за сотню, мы остановились: наша теоретическая уверенность, что выборная статистика - враньё, получила убедительное экспериментальное подтверждение. :)

Dania Yakhina (Ташкент, 1960е-1980е):

Такой же обычай был и в Узбекистане, никто и никогда не стучал к нам, студентам, в дверь, всем было глубоко наплевать, поэтому никто и не проводил подсчёты, кто ходил и кто не ходил на выборы. Мы и без опросов знали, что никто не ходил. Нашим родителям было тоже пофигу, но по результатам всесоюзного подсчёта явки и итогов голосования у них появлялся повод посмеяться, пошутить.

Карз Драйв:

Это очень важная деталь: все всё понимали, но это не было поводом для возмущения, а, максимум, для шуток.

Людмила Новикова (Москва, 1970-нач.1980х):

В выборах мне кажутся важными 3 момента: то, что идти надо было обязательно (агитаторы ходили иногда даже по квартирам, напоминали), что кандидат был в бюллетене один, и что вычеркивать его было опасно.
По последнему пункту у нас тут возникла дискуссия. Поэтому хотелось бы еще прояснить этот пункт. Везде, где голосовала я, кабинка была в одной части зала, а урна и столы - в другой. Т.к. кандидат был один, то если ты идешь через весь зал (где сидят дружинники, товарищи в штатском и т.д.) к кабинке, то ясно, что ты собираешься вычеркивать предложенного товарища. Однако кто-то написал, что у них надо было пройти через кабинку, чтобы дойти до урны. Как было у вас?

Валерий Тюкалов (Москва, конец 1970х-середина 1980х) :

Был агитатором. В самом центре Москвы. Список агитаторов и адреса составлял политотдел. От общения с жителями осталось только удивление от убогой жизни москвичей в коммунальных квартирах. Никто ничего обычно не говорил. Кроме да, да обязательно пойдем. Сейчас представляю, почему все молчали. Представляете: входит офицер в красной фуражке и говорит о выборах. И смех и горе. В день голосования агитатор мог быть на этом участке, если он совпадал с его местом жительства. Ответственность условная. Никто особенно не контролировал, был я на обходе или нет. Просто в голове было, что кто-то из политработников заложит. Они были в группах агитаторов обычно ответственными за контроль. Но таких случаев не было. Все квартиры обойти было просто невозможно. Начальники с работы отпускали неохотно. А после работы самому не больно-то хотелось, но приходилось конечно, потому, что народ тоже на работе. Коммуналки обычно днем обходили. В них всегда кто-то был. А обязанность: раздать агитационные материалы, поговорить с людьми, настроение, жалобы и т.п.

Виктор Иокиранта:

Почему «политотдел»? Политотделы были только в армии, в МВД, может ещё где-то, но не в населённых пунктах.

Валерий Тюкалов:

Я проходил службу офицером в одном из военных управлений гражданского министерства ВПК. По партийной линии партком министерства числился в одном из райкомов Москвы.

Карз Драйв (г.Иолотань в Узбекистане, Москва, конец 1960х-серед.1980х) :

Я на советские выборы не ходил НИ РАЗУ, поэтому не могу ничего рассказать о том, как они были устроены чисто технически. Чтобы не донимали, брал открепительный талон (мол, уезжаю) и выбрасывал его.

Людмила Новикова:

Открепительные многих выручали.

Dania Yakhina (Ташкент, 1984):

Расскажу как я проголосовала (вернее "как" я уже описывала) и какие были моменты. 1. Голосование было не обязательное. За все совковые этапы моей жизни я ходила туда всего один раз, причём, первый раз, хотя возраст был далеко за 18. Первый раз я проголосовала (и последний), когда мне было 29 лет в 1984 году. Агитаторов я не видела ни разу в своей жизни того периода, но итог голосования был всегда один и тот же - 98%.

2. Никаких перечней кандидатов в бюллетене, конечно, не было, я так полагаю, т.к. мне его в руки не дали. Я пришла, расписалась у членов комиссии (их, если я не ошибаюсь, было 3 человека), у меня даже паспорта с собой не было, я просто назвалась и сказала свой адрес, всё!

3. Бюллетень бросили за меня, видимо, намного раньше, чем я пришла, при мне никто ничего в урну не бросал, а просто дали возможность проникнуть во двор к вожделенному мешку с явствами "пирожков". За эти "пирожки" я перешагнула через свои принципы и проголосовала за Рашидова - секретаря компартии Узбекистана .

Людмила Новикова:

Как у Вас все по-простому было ☺ Зачем, действительно, бюллетень давать.

Dania Yakhina:

В Узбекистане всё было "просто".

Вадим Акимов (Москва, вторая пол.1970х):

Во второй половине 1970-х гг. в Москве таинство советской демократии происходило так.
Ранним утром во дворе школы сооружали радиоустановку с мощным динамиком, и всех, пришедших на выборы встречали революционной музыкой и песнями. В школьной столовой оборудовали буфет, где можно было приобрести кое-какой "дифисит" и даже съесть весьма прилично приготовленный обед. Но самое интересное начиналось, когда время выборов подходило к концу. Тогда (после того, как все избиратели разойдутся), большую часть неиспользованных бюллетеней ... попросту кидали в урну, а напротив фамилий избирателей ставили "подписи" - какие-нибудь закорючки. Затем начинали пересчет и составляли итоговый протокол с 99,98% проголосовавших "за". :-)

Людмила Новикова (Москва, 1970е-серед.1980х):

Патриотические песни от школы у нас тоже звучали на весь район, чтобы даже самые сони проснулись и сразу вспомнили, что сегодня выборы.

Мария Белкина (Воркута, Тюмень, Пермь, 1970е-нач.1980х):

Я голосовала уже в брежневское время. Участие в выборах было обязательным, агитаторы ходили. Если приходили на участок рано, можно было купить еду и книги. Распорядители следили, чтобы народ шел сначала к урнам, а уже потом к прилавкам. Кабинка (обычно одна) стояла в углу, в нее никто не заходил. Это было на Воркуте, в Тюмени и Перми. Помню, в школе ребята задавали вопрос учительнице обществоведения, почему выборы из одного человека, и кто решает, чья фамилия будет в бюллетени. Она дала фантастический ответ:"Вы можете вписать в бюллетень любую другую фамилию, и если будет много таких бюллетеней, выиграет вписанный от руки (Воркута, примерно 1975 год). Родители рассказывали о выборах при Сталине (Москва, Воронеж, Воркута). Тогда пройти через кабинку было обязательно, но люди старались пробыть внутри как можно меньше, чтобы не подумали, что ты что-то пишешь. Однажды на Воркуте мама была в избирательной комиссии (начало пятидесятых). Она мне объяснила, почему не было 100 процентов голосов "за". Были испорченные бюллетени - с написанными лозунгами типа "Да здравствует товарищ Сталин", их честно выбраковывали. Не прийти на выборы тогда было крайне опасно. Поэтому люди шли при любых обстоятельствах. Мама рассказывала об одной трагедии - ее сотрудник не пришел на выборы, комиссия подала списки не явившихся по месту работы. Но он и на работу в понедельник не вышел. Стали искать и нашли труп в тундре - в воскресенье была пурга, человек вышел из дому и свернул не к центру поселка, а от него, потерял ориентацию. Вышел в тундру, а это уже приговор в такую погоду. Точно знаю, что моя сосланная бабушка ходила голосовать в 1940 году (Омская область), причем приходилось давиться в очереди.

Людмила Новикова:

Только написала пост про выборы и почти сразу натолкнулась в сети: лагерный поэт Валентин Соколов первый раз попал в ГУЛАГ в 1947 за отказ участвовать в выборах и антисоветские стихи. Т.ч не зря люди боялись не прийти на выборы при Сталине.

Валерий Тюкалов (Москва, 1970):

При Сталине точно. В мою взрослую жизнь не чувствовал. Помню только одни выборы в 1970 г. солдатом срочной службы. Был выходной праздничный день. Роту строем привели в клуб, проголосовали и на выходе можно было что-то купить в буфете. Т.к кормили отвратительно, это запомнилось. Остальные выборы не помню совсем. Такое впечатление, что я на них и не ходил.

Людмила Новикова (Москва, 1970е-серед.1980х):

В послесталинское время было не так строго, конечно. Но мы ходили на выборы, т.к. родители говорили, что не надо подводить людей (агитаторов), они - самые обычные люди, которых назначили. Я просто брала эти бюллетени и демонстративно не глядя и даже не поднимая к глазам переносила со стола в урну. Отец голосовал всегда: брал открепительный, ехал в Подмосковье и голосовал против. Он, конечно, понимал, что это ни на что не повлияет, но считал, что для него самого невозможно голосовать "за".

Мария Белкина (Воркута, Тюмень, Пермь, 1970е-серед.1980х):

По-моему, эти бюллетени никто вообще не разворачивал, переносили неоткрытыми и кидали в урну. А помните, возле урн часто стояли пионеры? А во многих семьях было принято брать с собой детей, чтобы они совали бумаги в щель урны.

Людмила Новикова (Москва, 1970е-нач.1980х):

С детьми шли, потому что воскресенье, дети дома были, ну и брали. И при случае в буфете было удобнее покупать с детьми. А пионеры у нас, к счастью, уже не стояли. Бедные дети, так стоять.

Александр Черников (Алма-Ата, КазССР, 1984):

Я помню выборы, можно уточнить год у родителей, пожалуй 1984 г. На участок пришли ночью, около 4 часов утра, и там уже была очередь. Потому, что именно на избирательный участок привезли дефицит: сервелат (помню его запах), индийский кофе, сгущёнку (не помню она дефицит? но была), мясо (сырое мясо как в мясном магазине), конфеты шоколадные, шоколад "марафон"(очень вкусный), вещи какие-то, обувь-сапоги на меху. Все, кто жил рядом, пришли раньше и стояли первыми в очереди. Купить можно только после голосования, и товар давали по количеству человек, поэтому все пришли с детьми.

Анна Богатырева (Волгоград, нач.1980х):

У нас возле урны стояли пионеры в галстуках и отдавали салют всем, кто подходил. И я мечтала - вот бы и мне так!



Соц. обязательства.

Людмила Новикова (Москва, нач.1980х):

Социалистические обязательства. В комсомол вступали потому, что было почти невозможно без этого поступить в институт. Но, находясь в комсомоле, приходилось ходить на комсомольские собрания, проводить политинформации, иметь какие-то общественные поручения и т.д. Среди этого были и соц.обязательства. Считалось, что каждый комсомолец должен постоянно повышать свой идейно-политический уровень.

И вот регулярно все садились и начинали сочинять эти самые обязательства: что ты обязуешься сделать. 

У нас в группе института, где никто в коммунизм не верил и, как говорится, "все все понимали", это было просто еще одной неприятной обязанностью. Но сочинять это было не всегда легко. Поэтому обычно сдували друг у друга, внося лишь небольшие изменения. 

-Ты чего пишешь?

- Да изучить работу Ленина "Государство и революция".

- Мы же ее недавно на Истории КПСС изучали.

- Ах, да, верно. Ну чего у него еще есть, чего мы не изучаем? 

- Пиши "Марксизм и ревизионизм". А я напишу "Социализм и религия".

Или так:

- Ты чего написал в графе "развитие личных качеств"?

- Научиться печатать на машинке.

- Ты же прошлый раз учился.

- А теперь я напишу "научиться быстрее печатать".

- Тогда я напишу "улучшить свое умение печатать на машинке".

Вообще эти слова "улучшить", "увеличить" были часто спасением для подобных случаев. 

Потом все эти обязательства сдавались, и о них можно было забыть до следующего раза. Никто никогда не проверял, выполнил ли ты их. 

И это только одна из мелочей, которых было много.

Вадим Акимов:

Если речь шла о рабочих коллективах на заводах и фабриках, то обязательства были: индивидуальные ("Обязуюсь повысить квалификацию; взять шефство над учеником слесаря Ивановым, вызываю на соц. соревнование слесаря Сидорова",), бригадные (на "соц. соревнование" вызывали соседнюю бригаду), цеховые. О принятых обязательствах произносились зажигательные речи на общих, партийных и комсомольских собраниях с непременным упоминанием, что число охваченных соц. обязательствами по сравнению с прошлым годом выросло на [столько-то] процентов, после чего они ... сдавались в профком, где их далее ели мыши.

Людмила Новикова:

Совершенно верно. Но в ВУЗах нашей главной задачей считалась учеба. Поэтому обязательства были изучить что-нибудь дополнительно. И т.к. все мы были комсомольцы, это дополнительное должно было быть идеологическим. И обязательства писали все (как комсомольцы), а не отдельные передовики. Там был раздел и совершенствование личных качеств (не помню как назывался официально), и туда труднее всего было придумать ( личное и близкое к идеологии). Вот туда годилось умение печатать на машинке (возможность в будущем быть секретарем на партсобрании и т.д.).

Елена Маслова (Владивосток, 1981-1986):

А я не помню никаких обязательств в институте. Даже собраниями особо не досаждали, зато политинформации - да, даже на уроках иностранного языка (по-английски, по-немецки).

Людмила Новикова:

У Вас ВУЗ был технический?

Елена Маслова:

Нет, биофак в университете.

Людмила Новикова:

Ну биофак все же и не совсем гуманитарный. А в гуманитарных было хуже, там растили будущих "идейных борцов", причем независимо от будущей профессии.

Мириам Файн:

У преподавателей техникума соцобязательства были "написать методичку по теме..." Темы дробили до невозможности, чтобы надолго хватило! Например, у меня вполне могла быть тема "Взятие интеграла по частям". Но самое "ОНО" прозвучало на очередном педсовете. Темы зачитывались так: "Соцобязательство Иванова - написание методички по теме...", а поскольку преподов человек 50, и это долго, слова "Написание ... по теме" постепенно стали опускать, и, наконец, прозвучало: "СОЦОБЯЗАТЕЛЬСТВО ЛЮБАРЕВОЙ - ОБЩИЙ КРИЗИС КАПИТАЛИЗМА"!!!

Андрей Беляев (Москва, 1970е):

На нашей кафедре тропических болезней висели, конечно, "социалистические обязательства", на которые никто не обращал внимания. Но часто был выставлен и яркий вымпел "Победителю социалистического соревнования". Однажды случившийся иностранный коллега заинтересовался экзотикой и стал это чудо фотографировать. А нам отчего-то стало стыдно.



Разбор на собраниях.

(Разбирать персональное дело на собрании могли по самым разным поводам, поэтому по семейным поводам см. Семья, дети – Вмешательство в семью; по религиозным см. Идеология – Борьба с религией; здесь – все остальное).

Елена Маслова (Приморье, серед.1980х):

Врезался в память маразм уже во время работы в НИИ. На комсомольском собрании разбирали парня за то, что он игнорировал ДНД (народная дружина). А у него была уже семья, дённо и нощно занимался наукой - нет, это ничего не оправдывает, надо его к позорному столбу. А ведь уже было время начала перестройки.

Мария Белкина (Пермь, вторая пол.1980х):

Мне хочется написать о таком страшном явлении как "товарищеский суд". Я один раз в нем участвовала. Это было уже в перестроечное время. Я работала в больнице. И вот однажды нас собрали на линейку. Собрали в поликлинике, пришли прежде всего сотрудники поликлиники. Появился на трибуне молодой человек, представленный как следователь. Он сообщил, что в хирургическом отделении стационара врач и медсестра пойманы на употреблении наркотиков. Якобы они были в наркотическом опьянении и больные вызвали милицию. Но... милиция не смогла задокументировать улики. Взять анализы милиционер предложил самим подозреваемым друг у друга, даже не остался посмотреть процедуру. Сестра, как оказалось, ум не пропила, зашла в палату, взяла анализы у больных и представила правоохранителю. И теперь, трагически говорил следователь, нам не с чем идти в суд. А потому он просит нас осудить сотрудников. Сначала все пошло по-советски. Выскочили активистки с криками, что мы все виноваты, что не досмотрели и не добдели. Предложили ходить по домам сотрудников, чтобы знать, "кто чем живет". На этом месте сценарий стал ломаться: встала одна из заведующих и сказала, что ей со школы надоели попреки, что коллектив виноват в том, что пионер Петя разбил стекло. И что если кто-нибудь явится к ней без приглашения, она с лестницы его спустит. Тут и я взяла слово. Спросила, с какой стати нас впутывают в это дело. Большинство из нас даже не знакомы с обвиняемыми. Самих женщин на собрании нет, и мы не слышим их версии. И наконец, если для суда улики недостаточны, то какое право осуждать имеем мы, профаны. Настроение переломилось, и народ стал спрашивать, почему мы должны замазывать ошибки следствия. Не знаю, были ли виновны те дамы, но до сих пор радуюсь, что совершила хороший поступок.

Людмила Новикова (Москва, приблизительно 1984):

С "товарищеским судом" не сталкивалась. А вот на комсомольских или партийных собраниях время от времени разбирали кого-нибудь за "антиобщественное поведение". Приблизительно в 1984 у меня и двух моих подруг был конфликт с начальницей на работе. И она собиралась идти к секретарю комсомольской организации учреждения, чтобы нас разобрали на собрании по комсомольской линии. Но секретарь был неплохой парень, которого я хорошо знала. Когда я рассказала ему об этом, он ответил: "А пусть приходит. Она - всем известная склочница, мы с ней поговорим." Я спросила: "А если она пойдет выше?" - "Ну тогда мы позовем вас пить чай и напишем, что провели собрание. Даже не думай об этом". На этом все кончилось.

Мария Белкина (Воркута, 1975):

Вступила я в комсомол одной из первых в классе, и меня выбрали комсоргом. Не только в классе, но и на уровне школьного бюро, в которое я входила по должности, была как-будто бы самостоятельность, ответственность, то есть элементы взрослой жизни, и это нам нравилось. Собирались, решали, делали всякую муру, но вроде как сами. И вдруг в школе ЧП. Один из комсоргов поучаствовал в воспитании малолеток. Наткнулся на драку младшеклассников, к тому же неспортивную - двое били одного. Парень разнял бойцов и высказал свое мнение избивавшим с применением ненормативной лексики. И по этому страшному поводу собрали бюро и старшие партийные товарищи начали прорабатывать несчастного комсорга. Сколько ханжеский речей мы выслушали! Бедный парень стоял у доски, завуч вещала, что недостоин быть комсомольцем... Все бюро чуть ли не хором говорило, что он был прав, и ему надо благодарность объявить. Когда был поставлен вопрос об исключении, все дружно проголосовали против, но парня исключили голосами партийцев! Все нам стало ясно. Комсомол - обман и имитация.

Людмила Новикова (Подмосковье, 1981):

В советские годы время от времени проводились комсомольские или партийные собрания с проработкой кого-нибудь за "антиобщественное поведение". Однажды так разбирали и меня с подругами, но в "легком варианте".

Это было на картошке. Рядом с полем, где мы работали, была вымирающая деревня. И несколько наших девчонок случайно разговорились с бабушкой, которая жила там. Жила одна, все дети в городе, зазвала наших девушек попить козьего молочка. Они пошли, думая заодно ей чем-то помочь по хозяйству. Но главное, что ей было нужно - это просто поговорить с кем-нибудь. Она была счастлива пообщаться со "студентиками". Очень звала приходить еще.

На следующий день наши решили снова к ней зайти, и я к ним присоединилась. Нас было 4 человека, и мы заметили "нашу" бабушку еще на подходе к дому: она уже ждала нас. Провели мы у нее около 2 часов, потом вернулись на поле. И попали прямо на скандал: оказалось, уже заметили, что нас нет. Какое право мы имели где-то прохлаждаться, когда другие работают? Ну мы тоже пошли на принцип: если так, мы отработаем вечером эти 2 часа.

И вот все уехали, а мы вчетвером собираем картошку в сумерках. Это было здорово! Засыпающая природа, закат, потом стало темнеть... Нам было весело, мы наблюдали, как гаснут краски, что-то пели, на поле совсем не было страшно. А когда мы вернулись в корпус, нам устроили разбор на собрании.

Но это уже начало 1980-х, когда "все все понимали", и все прошло по самому легкому варианту. В таких случаях "зачинщицей" была обычно какая-нибудь партийная карьеристка, а остальные просто боялись, да и не могли ее остановить. И молчали или старались свести последствия к минимому. Так и здесь, у нас была такая партийная тетка, которая все это заварила. А остальные понимали, что дело яйца выеденного не стоит, и пытались спустить все на тормозах. Поэтому разбирали нас не общим собранием, а узким коллективом. И пока партактивистка вопрошала, где наша комсомольская совесть, наше начальство старалось скорее все закончить и отпустить нас с миром. И никаких последствий это для нас не имело.

Ну и для молодых объясню, как такие собрания проходят. Партийная (или комсомольская) активистка рассказывает собравшимся дело, обязательно привязывая его к политике. После этого любое возражение становится "антисоветским" или, в лучшем случае, "несознательным". Дальше дают слово "провинившимся", чтобы объяснить, как они дошли до жизни такой. А потом предлагается выступать всем присутствующим с осуждением. В нашем случае кроме активистки не захотел выступать никто. А наш начальник после некоторого молчания заявил, что час уже поздний, завтра всем рано вставать, чтобы ударно работать, давайте мы девушек сейчас отпустим, а дело потом решим. На этом все и закончилось.



Разное.

Masha Gracheva (Ленинград, нач. 1980-х):

Да вся жизнь состояла из обязаловок. Каждый день. Какие-то дежурства в нарукавниках, уборка класса, макулатура. Читать литературу по списку, хорошо хоть можно было записаться во взрослую библиотеку - в школьной выдавали строго не выше твоей возрастной группы - и другого не допросишься! Году, как помню, в 1985 эта лафа кончилась!!! Во взрослой библиотеке закрыли доступ, и можно было взять книгу, только назвав конкретную. Т. е. полистать и выбрать стало нельзя. Закрыли и этот выбор! Не знаю, как у вас, в моем районе Ленинграда так стало во всех библиотеках разом. Т.е. выбора лишили начисто. Приходи, называй, получай. А полистать по полкам - хрен.

Чертовы сборы отряда, сборы звена и политинформации. «Пионерская правда» со скучной херней, откуда надо было вЫрезать картинки и склеить газету про Катю Лычеву.

Да и макулатура. Родители сдавали ее хоть на книги. Хоть какая-то польза. А я должна была забрать у них и принести сдать бесплатно, не меньше трех кг, как помню. Более взрослые товарищи подскажут - когда кончились Черные субботы, я по возрасту не помню.

Мои родители-инженеры ходили раз в месяц перебирать свеклу на овощную базу. На две недели они должны были каждое лето ехать в колхоз на картошку. Хотя я б лучше туда бы ездила, чем в долбаные пионерские концлагеря.

Когда родители начали брать меня с собой в колхоз - это было реально раем по сравнению с детским лагерем. Я выполняла взрослую норму, потом шла дальше. После работы на поле я была сама себе хозяйка, это было немыслимым счастьем. По сравнению со взрослыми - детей муштровали неизмеримо больше.

А хождение классом под конвоем к зубному врачу?

Алёна Недоступ:

Про библиотеки - ужас! У нас такого не было...

Masha Gracheva:

Да, у нас было три прекрасных районных библиотеки и ещё одна детская - и везде это сделали одновременно.

Елена Юккина (Карелия, первая половина 1980х):

В нашем посёлке была хорошая детская библиотека. Книги можно было выбрать, библиотекарь даже могла что-то порекомендовать. В общем, на фоне всего остального было хорошо. Поэтому когда я приехала в Петрозаводск и столкнулась с тем, что книги только по формуляру, а в доступе не живые книги, а картотека, было очень странно. В читальном зале юношеской библиотеки вроде были какие-то книги, но там библиотекарь выдала такой перл: - Зачем ты хочешь эту книгу? (Уже не помню какую именно) Разве их задают на физ.- мате? (Ага, мы же все были переписаны) Нечего тут самодеятельность разводить, читать надо из рекомендованного списка. Что я тебе буду её по всей библиотеке искать? Понятно, что ничего мне не дали, больше я туда не особо ходила. А это уже была перестройка. Но жители крепко держали советские правила на местах

Inna Vokler:

Гражданская оборона, народная дружина, овощебазы, принудительное членство в различных организациях от комсомола до ДОСААФ.

Аглая Ашешова:

Продукты "в нагрузку", например, к продуктовым заказам!

Masha Gracheva:

Это да. И дурацкие книжки в нагрузку к нормальным.

Аглая Ашешова:

О да! И пластинки тоже.

Natalya Trembeth:

Работа за того парня ....

Masha Gracheva:

В школе навязывали билеты на дурацкие спектакли про пионеров-героев, на которые никто не хотел идти, и потом требовали в доказательство писать сочинение по содержанию. Интернета не было, найти содержание негде. Пытались где-то найти программку и спрогнозировать, что могло произойти в спектакле. И так далее. Дикий маразм.

Людмила Новикова (Москва, нач. 1980-х):

Тема про распределение после ВУЗов тоже интересная. Окончив ВУЗ, надо было 3 года отработать не там, где ты хочешь, а куда тебя пошлют. Сколько было с этим связано трагических историй. В мое время и в моем ВУЗе старались по возможности послать в родной город, хотя и у нас были отдельные тяжелые истории. Вообще же могли послать в любую самую глухую деревню, и иногда выбраться оттуда в течении этого времени было нереально. Мне отчасти повезло, я осталась в Москве, но попала в жуткий коллектив, где были большие конфликты с заведующей. Теоретически она могла отпустить меня раньше 3 лет, подписав заявление на увольнение, но могла и не отпустить. Моя заведующая из вредности меня не отпускала, и я уволиласть день в день, отработав срок. А до этого вырваться не могла.

Dmitry Karpinsky:

Было такое явление....

Людмила Новикова:

Мы были обязаны ходить на комсомольские и партийные собрания, субботники, демонстрации, писать соцобязательства, ездить на картошку, выполнять общественную работу, выполнять нормативы ГТО, сдавать членские взносы в кучу разных обществ, проводить политинформации, изучать работы классиков марксизма и делать по ним доклады, служить в армии без всякой альтернативной службы, встречать на улицах приезжающих лидеров других стран, махая флажками, получать разрешение на то, чтобы сделать ксерокопию, оформлять в срок прописку.

Любава Булгакова:

Собирали макулатуру, мыли школу, многих на работе заставляли подписываться на газеты «Правду», «Гудок» ещё какие-то.