Не нравится в СССР

ideologi

Идеология


Идеология во всем.

Галина Меньшикова:

Довлеющая над всем идеология и отсутствие самой возможности выбора: образа мыслей, книг, музыки, места жительства, еды, одежды... Как много сил потрачено на заучивание и переписывание идеологической чепухи в самое лучшее время для учебы! Двоемыслие как норма и вытекающее из него лицемерие и двоедушие. Уничтожение прежней культуры и ее носителей, разрушение памятников материальной культуры, отказ от родства... гибель и мучения миллионов людей...

Людмила Новикова (Москва, конец 1970-нач.1980):

Советской идеологией было пронизано все. В школе и в институте, на всех гуманитарных предметах мы изучали какие-то работы или цитаты Маркса, Энгельса, Ленина на данную тему. Это не считая таких специальных дисциплин (в институте) как история КПСС, марксистско-ленинская этика, марксистская философия и т.д. По всем надо было отвечать на семинарах, конспектировать, сдавать экзамены.

Когда я заканчивала школу, Брежнев написал "Малую землю" и "Возрождение". Мы подробно изучали их на литературе. Чтобы справиться со всем этим и хорошо учиться, нужно было умение "наболтать" (так это мы называли среди самых близких друзей. Конечно, так нельзя было сказать где-то еще. Говорили об ответе на уроке на подобную тему: "Ну она меня вызвала, я наболтала на 5 минут"). Что это такое? Берешь несколько передовиц в газете, прочитываешь и потом, получив подобный вопрос, ты уже можешь ответить, выдавая прочитанные штампы и выражения.

Многие это умели, и мне это давалось легко. Особенно я любила вопросы по последним съездам КПСС. Там все "улучшить", "увеличить", "поднять производительность", "искоренить отдельные недостатки". А т.к. материалы шли по отраслям хозяйства, то вот, перебирая их, и шпаришь. Но я помню, как мучались на таких темах люди с техническим складом ума. Им нужна четкость и конкретика, они не умели "воду лить". Одна моя подруга от этих предметов просто в тоску впадала.

Начиная со старших классов школы пошли комсомольские собрания и политинформации. Собрания были местные (в классе или группе института), тут было легче, все все понимали и, решив необходимые вопросы, стремились скорее разойтись. И были общешкольные или общеинститутские собрания. Вот их я терпеть не могла. После учебы, когда можно было бы столько сделать, сидишь в этом зале, слушаешь речь "а-ля-брежнев" и думаешь: "И это сегодня не сделаю, и то не успею". А за окном, как назло, весна, и так манит на улицу. Утешало изредка только одно: проводишь тоскливым взглядом по залу и вдруг встречаешь такой же тоскливый взгляд. И сразу так тепло на душе становится, как будто близкого друга встретила.

Политинформация: кто-то должен был прочитать газету и рассказать остальным, что там написано. Конечно, все и сами умели читать (к тому же были ТВ и радио), но надо же было "политинформировать". Обычно это было по классам и группам, поэтому тоже все старались поскорее закончить и не задавать вопросы (которые тоже полагались, т.к. должны были "обсудить сообщение"). Но все-равно было жалко этого получаса или часа, а если самой приходилось выступать - то и времени на подготовку. Это же все было во внеучебное время.

Еще были смотры строя и песни, субботники, демонстрации, писали личные обязательства, сдавали деньги во всевозможные общества и т.д.

Елена Юккина (поселок в Карелии, 1980-е):

Школа. Перед первым уроком за тридцать минут (почему-то помнится, что в четверг) политинформация. В начальной школе можно было из «Пионерской правды» статьи брать. Там хоть что-то"живое" было, то, что хоть как-то знакомо и отчасти понятно детям, а с пятого класса надо уже читать серьёзные газеты. Рассказать, обсуждать. А мы дети. Нуть. Сложно, не понятно, не интересно. Хотя уже и Советский Союз на ладан дышал, но учителя требовали по полной. Зачем?

Игорь Лев (1960е и позже):

В этой теме мне больше всего интересен я сам... Начиная с того, как я свято верил в "дедушку Ленина"... Какое-то изначальное почтение ко всем тем, кто сверху... Эдакая вне-критическая к ним вера. И как я, ещё ребёнком, начал разувериваться - как этот процесс ВО МНЕ происходил, вот, что мне интересно. Вот, например... я ещё октябрёнком был... мы с другом-одноклассником гуляем... год эдак 1962-й... парень, нас на пару-тройку лет старше, деньги трясёт с таких, как мы... Ну, у нас бывали копеек по 10-20 - "со сдачи" (нас же родители в магазины посылали за продуктами, а сдачу часто "забывали" обратно взять... или пересчитать ленились, сопоставляя цены)… А нам в школе накануне что-то такое высоко-моральное про пионеров толкали... То ли какой-то там, в школе, сбор был идеологический, и нам "пионеров показывали" - они с галстуками, а мы всего лишь со звёздочками, мелюзга... ну, мы на них снизу вверх, разумеется, с завистью... И вот я вдруг узнаю в этом паршивце, который деньги из нас вытягивал, одного из ПИОНЕРОВ... Я такой ему вдруг: - Ты пионер, да? - с эдакой вызывающей ехидцей. Мол, пионер, а грабишь... - И вот он смутился вдруг - узнал, что ли, меня... типа а не настучу ли я на него... - и куда-то вдруг он слинял... Я хороший урок получил тогда - педалировать тему, идеологию - научился я неожиданно. Потом я аж взрослым стал втирать. И уже Ленина там всякого да из телевизора-газет передовицы я любопытствовал изучать как средство-способ практического применения. Для пристыживания, значит, кого захочу. Правда, при этом сразу же возникало: "А я сам-то?!" - надо же было и самому соответствовать. И вот тут пришлось осечься. Надо было или в лицемеры совсем уж идти, или самому святым заделываться, или помалкивать большей частью... Помалкивать, но про всех остальных сразу смекать, кто есть кто... А потом оказалось, что полным-полно помалкивающих... Так их полным-полно - прямо цивилизация помалкивающих... Между собой только они (мы) не без удовольствия делились наблюдениями за иными типами-типажами... да, тут тема типажей наших, советских, интересна...

Андрей Шаповалов:

Именно! Я эту фразу до сих пор помню:" Ну чёёё…., дай сооок копееек? А если найду?!"...- произносила личность в пионерском галстуке и с табачным перегаром....2-й класс. Совковая средняя школа.

Iveta Rīvāne (Латвия, 1970е-1980е):

1) В Латвии тоже были политинформации. Кажется, что раз в неделю. Как-то одноклассник выбрал статью, в которой ругали обувь на платформе. Он решил доказать, что такая обувь удобна, особенно, если надо ходить по лужам :) Это, пожалуй, единственная политинформация, которую помню. Но было их, конечно, намного больше.

2) Идеология была обязательной во всех сферах жизни. Я работала экскурсоводом и мне сняли премию, так как не принесла в методический кабинет цитаты съезда партии, которые использую на экскурсиях. Так как всегда считала, что лучше всяких цитат примеры из жизни, то у начальства всегда был повод при желании отсуствием цитат воспользоваться. К тому же, время от времени экскурсоводов прослушивали работники местной компартии - все ли политкорректно. Из той же экскурсоведческой эпохи: когда в СССР отмечали юбилей Куликовской битвы, пришла установка, что нельзя говорить татаро-монгольское иго, а надо говорить ханско-ордынское... Интересно, как сейчас называют это время? У нас прошло исследование, как КГБ контролировал Интурист. Что вызвало улыбку - экскурсовод должен быть народно миловиден :)

3) Над этим, конечно, можно посмеяться, но если серьезно, то контроль над частной жизнью, вплоть до того, какой длины юбка, волосы, ширина брюк, что читать, какие фильмы смотреть, какую музыку слушать, что можно, а что нельзя читать и т.д, даже вспоминать не хочеться. У нас недавно опубликовали т.н. мешки КГБ - т.е. списки завербованных людей. В основном это 70-80 г. И там видим много работников культуры. Сейчас начинают печатать какие-то сообщения завербованных - вроде там ничего такого ужасного нет (не то время), но видишь, как чекисты все контролировали, что думают люди, что говорят, кто что пишет в письмах из-за границы и т.п.... Кто-то может сказать, что сегодня есть возможность нас контролировать современными технологиями, но нас никто не заставляет пользоваться ими, это наш добровольный выбор... А тогда людей вербовали, делали стукачами шантажом, порой и физическим воздействием. Вот и получается, почти все общество - стукачи, палачи и жертвы.

Алиса Чижик:

Верно, все было идеологизировано до маразма ... гуманитарные предметы - все до единого! Типа "вот раньше ученые считали так - то и так-то, а вот сейчас, в свете марксистско-ленинской теории (единственно верной, естественно) узнали наконец, как на самом-то деле” 😂 И начнут какую-нибудь чушь разводить про "светлое будущее".

Iveta Rīvāne (Москва, нач.1980х):

В то же время, были и другие преподаватели. Мне повезло учиться в Москве: ВШПД ( профсоюзная). Так там 1 преподаватель о лозунге Брежнева «Экономика должна быть экономной» на экзамене студенту, говорившему лозунгами, ответил: чушь собачья... если не экономна, то это не экономика :) В Латвии за такое тут же бы припаяли «буржуазный национализм». В этой школе как-то не очень давили на все эти научные коммунизмы.... Правда, да, без конспектов не допускали к экзаменам... Тогда у всех были конспекты конспектов 😊

Людмила Новикова (Москва, 1970-1980е гг.):

Были такие отдельные преподаватели, но это скорее исключение. У нас тоже было несколько таких, да и то в основном они молчали, но большинство были совсем другие.

Iveta Rīvāne:

У нас все же был специфический ВУЗ: студентами были в основном взрослые, состоявшиеся люди (таких как я, никто, просто гид - мало) уже с карьерой (например, руководитель тогда туризма в РСФР) и иностранцы, профсоюзные деятели... Правда, иностранцы учились очно. Я же заочно. Хотя 1 парень перешел с очного на заочное, и он рассказывал: учиться некогда, все время дни солидарности с разными странами :)

Алиса Чижик:

Конечно были адекватные... но программа от них не зависела))

Елена Маслова (Владивосток, биофак Университета, 1981-1986):

У нас была подготовка: История КПСС - год, Диалектический материализм - год, Исторический материализм - год, Философия - год, Политэкономия социализма - семестр, Политэкономия капитализма - семестр, Научный атеизм - год, Дарвинизм - семестр, Научный коммунизм -год (и гос.экзамен по нему). Сейчас вспоминаешь - жуть, когда было учиться по профессии?

Людмила Новикова (Москва, Институт культуры, 1970е):

А у нас еще Марксистско-ленинская этика. Т.ч мы покруче будем 😊 Ну и еще по всем предметам - что про это классики марксизма говорили и их работы на данную тему. А в гуманитарных областях они как раз много выступали.

Вадим Акимов:

А кто помнит бессмертный предмет под названием "История КПСС"? Мало того, что нужно было зубрить решения съездов и партийных конференций по пономаревскому учебнику, который студенты между собой называли «кирпичом», еще (самое муторное!) заставляли КОНСПЕКТИРОВАТЬ произведения В. И. Ленина, для каковой цели использовались толстенные общие тетради, которые проверялись перед зачетом и экзаменом. Если их не было или конспекты были некачественными (в их тексте должны быть помеченными или как-то выделенными те высказывания "вождя", которые как бы раскрывали то или иное теоретическое положение) , то - все, на пересдачу.

Людмила Новикова (Москва, Институт культуры, 1970е):

Ну кто же такое забудет! Было, наверное, везде. Меня больше всего бесило, что не просто конспектировать заставляют, но еще и делать это надо по их способу. Однажды я поспорила об этом как-раз на Марксистско-ленинской этике, у меня была одна страничка конспекта какой-то работы Ленина. Это возмутило нашу лекторшу, в результате глупого спора она занизила мне оценку. Но я была рада, что пересдавать не пришлось.

Masha Gracheva:

У нас Ленина штудировали на предмете Основы государства и права...Название изменилось, а суть та же- тоска зеленая!

Dmitry Karpinsky (Москва, МЭИС, 1976 г.):

Второй курс института. Занятия по какой-то лабуде, типа "истории КПСС". Сокурсник делает доклад по "культу личности Сталина"....Препод весь в сединах вдруг задумался: - Как интересно складывается жизнь.... при Сталине за такой доклад Вас бы расстреляли, при Хрущёве поставили бы "отлично", а сегодня я ставлю Вам - "хорошо". (Примечание: При Хрущеве разоблачили культ Сталина, а при Брежневе старались его замолчать).

Людмила Новикова (Москва, 1977-1979):

У нас в соседней школе был случай, когда ученик сделал доклад по ранне напечатаному Солженицыну ("Один день Ивана Денисовича"), отзываясь о романе очень хвалебно. Это 1977-1979гг., когда Солженицын и тема ГУЛАГа были уже не в чести. Учительница вызвала родителей и, чуть не плача, просила серьезно поговорить с мальчиком: "Что же мне делать? Вы понимаете, в какое положение меня ставите?". Они часто боялись скандала, ведь это получалась и ее вина тоже: плохо воспитывала. Знаю эту историю от самого ученика и его родителей.

Dmitrii Kouznetsov:

В РОНО им вставляли длинное перо.

Юрий Алесин:

Партийная номенклатура цепко держала в своих руках всю советскую науку, решая, что именно будет наукой, а что является подстилкой империализма. Притом людям других взглядов и убеждений это, как правило, стоило карьеры и даже жизни. Если в деревне парторг решал, когда пахать и сеять, то в науке было тоже самое. Да и не только в науке, но и во всем остальном. В каждом райкоме партии был отдел промышленности ,и чем занимались эти секретаришки выдвиженцы (часто просто блатва), мотаясь по предприятиям и имея отнюдь не совещательный голос.Так было во всем, и в науке, и в медицине, и в промышленности.

Tatiana Spektor:

Когда я училась в Москве, нас, студентов факультета русской литературы, водили на практику в школу. Там я попыталась на уроке в 9 или 10 классе объяснить "Песнь о Буревестнике" в соответствии с лотмановским "Анализом поэтического текста". Получила двойку и яростный разгром от учительницы класса и своей руководительницы. Показали мне тетрадку, в которой было сказано, что "глупый пингвин" - это представитель такой-то партии, "чайки" - ещё какой-то и т. п. Ну, а буревестник, понятно, доблестный предвестник революции. И сказали, что это государственный план урока, и отклоняться нельзя. Однокурсники переглянулись, но промолчали. Промолчала и я. Всё же последний курс, диплом на носу.

Людмила Новикова (Москва, 1977-1979):

Из моей чудом сохранившейся старой школьной тетради: ideology.jpg

Людмила Новикова:

А вообще идеология начиналась с детского сада и начальной школы. Даже в прописях были идеологические тексты.

Dmitrii Kouznetsov:

Враньё начинается не с прописи. В частности, с гимна, насчёт что "Союз Нерушимый". Этот гимн мы слышали ещё раньше, чем видели такие прописи. Жить в СССР и ни разу до школы не слышать этот гимн было невозможно.

Алиса Чижик:

Да во всем была пропаганда... Одни уроки пения чего стоили:"Ленин всегда живой" (на русском и на английском, т.к. школа английская), "Матрос-железняк-партизан" и проч. Чушь.

Карз Драйв:

Про первую страницу букваря. Мой первый букварь я получил в возрасте 3-х лет, т.е. в 1952 году. На его первой странице были помещены портреты Ленина и Сталина. Я пририсовал Ленину волосы, а Сталину бородку и, радостный, побежал к тёте Эне, своей няне, хвастать результатами. Тётя Эня почему-то не обрадовалась, а схватила букварь и побежала в другую комнату к моей маме и начала что-то ей горячо и встревоженно объяснять. Я, конечно, прибежал вслед за няней, кое-что расслышал и даже успел спросить, что такое "искажение личности". Вместо объяснения получил от мамы букварём по голове, а после этого мама бросила букварь в горящую печку. Я долго плакал, не столько от обиды из-за удара, сколько из-за букваря: книги я к этому времени уже очень любил.

Вот так я сделался жертвой политических репрессий в трехлетнем возрасте. Отца моего чуть позже реабилитировали, и он привез свою семью из сибирской ссылки домой на юг Туркмении. А меня никто так и не реабилитировал. И новый букварь мне не купили взамен конфискованного. Купили вместо него учебник зоологии, но и с ним я проштрафился: увидел на цветной суперобложке стаю человекообразных обезьян и отметил, как похожа была одна из них на тётю Эню. Конечно, я поспешил рассказать няне о сходстве. Тётя Эня сначала обиделась, потом рассмеялась. Отнимать книжку у меня не стала.

Серафима Красноцветова:

Ещё лозунги и транспаранты везде были понатыканы. "Слава КПСС!", "Слава труду!", "Решения такого-то съезда КПСС - в жизнь!", "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи!" Я много ездила на электричках по учебе и постоянно "любовалась" этими набившими оскомину надписями, они были выложены даже вдоль ж/д путей. А вдали проплывали изуродованные остовы разоренных храмов, когда-то украшавших русский пейзаж.

Вадим Акимов:

Аналогичные слоганы иногда бывали и просто идиотскими. Например, "Летайте самолетами Аэрофлота!" - при полном отсутствии каких-либо иных компаний, кроме Аэрофлота.

Серафима Красноцветова:

Полки книжных магазинов были щедро завалены тем, что нас не интересовало, в основном трудами по марксистско-ленинской идеологии и т.п. В предисловии к любой книге, хотя бы по краеведению, непременно размещалась цитата лысого вождя, иначе, видимо, она не могла считаться благонадежной. Какую тоску это нагоняло - не передать.

Алексей Рожин (1974):

Дело было в 1974 году, как только вышел фильм про Штирлица. Нам по 13-14 лет, мы все под впечатлением, и на уроке то ли русского языка, то ли литературы тишком пишем друг на друга «характеристики» с упоминанием нордического или не очень характера, порочащих связей и так далее. Классная дама, русичка/литературщица, цитировала нам Ленина так и столько (повторюсь, учитель русского и литературы), что мне впоследствии не приходилось напрягаться ни в армии на политзанятиях, ни в институте – оно из меня сыпалось.

Так вот эта классная дама на классном часе устроила нам самый настоящий политический процесс. Мы, как выяснилось, не дурачились. Это было, оказывается, подражание фашистам, следующий шаг после которого – создание неофашистской организации.

Мы стояли как дураки, шесть или семь парней, сами, дураки, признались, что тоже писали «эту мерзость» в совершенно отупевшем состоянии ума и души, и верили, что если она сообщит на работу родителям, их, родителей, с треском выгонят с работы. Самое поганое досталось непричастным – их она заставила высказаться. Всех, по очереди. Теперь мне кажется, что их, непричастных, она поимела сильней, чем нас.

Лично моя «мстя» была стремительной и жесткой. Это был первый и, наверное, единственный раз, когда я канифоль, купленную в музыкальном магазине, использовал не для пайки или «атомного взрыва», а для усиления и окраски звука. На другой день после уроков раскрутил болты у стола и стула учителя в кабинете русского и литературы (ее кабинета) и просыпал толченой канифолью все щели. Классная наша дама страдала чем-то вроде ревматизма, по классу почти не ходила, в учительскую и обратно ходила мучаясь, за столом часто меняла позу, и теперь эти перемены позы стали сопровождаться противным скрипом. Может, я подонок, но мне не было ее жалко. И не было стыдно.

Людмила Новикова (Москва, 1970е):

Мы тоже писали друг на друга такие характеристики. Но учителя об этом не знали.  Мы особо не скрывали, просто была как игра, и в голову не приходило об этом взрослым сообщать.

Карз Драйв (Узбекистан, 1960е):

Бедные дети. Мой папа такого самодурства не стерпел бы. Пришел бы к директору школы и устроил бы скандал. Выражаясь языком Путина, размазал бы печень этой идиотки по асфальту. В наших краях в 1970-е годы таких дур уже не боялись и ставили их на место.
Впрочем, в 1970-е годы я уже не был школьником. Но папа и в 1960-е годы не давал своих детей в обиду и бросался на помощь, стоило только пожаловаться. Директор школы был папин друг и умный человек.

Людмила Новикова (Москва, конец 1960х):

Может быть, он пошел к директору потому, что знал, что может это сделать со своими связями и положением? А родителям обычных людей было сложнее. Хотя моя мама тоже меня всегда поддерживала в таких случаях. Помню, как-то завуч раздула историю из-за обычного хулиганства нашего класса. Устроила большое собрание с нами и с нашими родителями. На собрании большинство родителей молчали, но придя домой мама мне сказала, что я ничего плохого не сделала, что все нормально и объяснила, что история яйца выеденного не стоит. И это для меня очень много значило.

Карз Драйв:

Вы правы: он держался независимо именно потому, что у него были связи. Но у любого родителя, особенно у образованного, с хорошей речью, были все возможности вступиться за своего ребенка, потому что такие неадекватные учителя, на моей памяти, были в меньшинстве. Но большинство родителей почему-то робели перед учителями как перед "начальством" и предпочитали становиться на одну сторону с ними против своих детей. Наверное, этот страх перед начальством был наследием сталинских времён.
Ваша мама молодец. Моя была более робкая, но и она устраивала разбирательства с учителями, если они заявляли о каких-то претензиях ко мне на родительском собрании, и если мне удавалось доказать, что претензии необоснованы. Родители мои были с начальным образованием. Но они не боялись защищать своих детей и всегда приходили на помощь.

Anya Prigozhina-Kirby:

Когда-то я заступилась за подругу ещё в 3-м классе.
Подруга читала стих перед классом, по моему замечательно. Училка поставила ей «4» только потому, что она слово «смородина» выделила громче, чем слово «Родина».
Мы с одним парнем вместе крикнули: «нечестно!» Нас обоих вызвали к доске. Всем детям было «предложено» высказать «своё мнение» относительно нашей «дерзости, хамства и бездушия». Человек 5 подняли руку и с удовольствием «оказали сочувствие» оскорбленной учительнице. Типа: «Никто не должен критиковать учителя», «Слово- не воробей, вылетит- не поймаешь!»
Я стояла, глядя в пол, рассматривая капли от слёз возле моих ботинок. Справедливость восторжествовала. Мои 4 детей ходят (ходили) в замечательную школу в Англии. Я здесь же преподаю музыку. Хотя на то, чтобы изжить из себя унаследованные от совка неуважение и к своим детям и чужим понадобилось и время, и долгая душевная работа.

Карз Драйв:

Самое возмутительное для меня в подобных историях - это когда родители солидаризировались с учителями.

Anya Prigozhina-Kirby:

Так было и в моем случае. Я думаю, что ими руководил бешеный страх, и за меня тоже. Мол, лучше пусть так и на этом кончится, чем ещё хуже. Достоевский прав для многих: « Страх лишает ненависти», из «Бесов».

Карз Драйв:

Мне всё-равно непонятно. Одно дело, когда родитель говорит ребенку: я на твоей стороне, ты прав, но прошу не высовываться, а то нам с тобой хуже будет. Но родители часто всерьёз становились на сторону учителей. Понятно, не все, но, по моим впечатлениям, большинство.

Anya Prigozhina-Kirby:

Я думаю вам повезло. Вы из более здоровой семьи. Я надеюсь, что моим детям это будет также непонятно, как и вам. Всё, что я помню мне сказала моя мама: если ты критикуешь старших, значит ты - хамка. Мама не любила себя. Всегда страдала от излишнего веса, от несостоявшейся профессиональной мечты, от папиных измен...Когда так мало любви к себе, откуда же взять любовь к другим?

Карз Драйв:

Не уверен, что семью мою можно назвать здоровой. Папа с мамой цапались постоянно, как кошка с собакой. Но за детей оба стояли горой.

Вячеслав Дёмин:

Такая же история, только без последствий.

Любава Булгакова (Москва, 1976):

В пятом классе, в 1976 году училка по французскому языку устроила мне жуткую, дичайшую выволочку на весь класс за то, что я прочитала ,,эс- эс,, вместо не помню чего там было. Она орала - ты понимаешь что такое ,,сс,,? Это фашисты, и все в этом духе. Какая же дура, ребенок просто ошибся, исправила бы и все. Такая психотравма была, на всю жизнь запомнила этот бред.

Мария Савельева:

Она от страха кричала на вас.

Леонид Каверин:

эс эс эс эр.

Victor Rudnitskyi (1980):

Боже, как знакомо. Мой друг на уроке истории в техникуме в далёком 1980-м что-то буркнул себе под нос, что американская техника во время войны была лучше нашей, иначе Покрышкин не летал бы на Аэрокобре (и где он только узнал об этом?). Было всё. И всеобщее осуждение, и рассмотрение вопроса на парткоме о недостатках работы по воспитанию молодёжи, и главный упрёк учителя (как оказалось - пенсионера КГБ): «... Я бы с тобой, негодяй, в разведку не пошёл».

Карз Драйв:

Который раз утверждаюсь в своём давно сложившемся мнении, что в Туркменистане обстановка была совсем другая по сравнению с Россией. Там, в общем и целом, идеологизированные идиоты не имели большого влияния, а начальство вело себя прагматично: главное - это своевременно доложить на бумаге о выполнении спущенной "сверху" команды или директивы, а не тратить время на дурацкие игры типа организации осуждения восхвалений вражеской техники (или, например, добиваясь реально высокой явки на выборы в органы советской власти). Время тратили на зарабатывание денег. :)



Невозможность узнать.

Виктор Иокиранта:

Мы просто не знали иной жизни. Родились, выросли в такой обстановке. В киножурнале, по радио скажут и покажут протесты, демонстрации заграницей, а у нас - про закрома родины, стотысячный трактор с конвейера. И на душе светло.

Людмила Новикова (Москва, нач.1970-конец1980х):

Сейчас открыл Интернет и узнал, что хочешь. В СССР многие вещи нельзя было узнать практически нигде. (К самиздату и тамиздату доступ был мало у кого, и читали то, что удалось достать, а не то, что было нужно).

Например, проходим мы по марксизму материализм и идеализм. Объясняют прогрессивность и верность материализма и реакционность идеализма. А мне интересно: а что же там на самом деле в этом идеализме? Почему они так думали? Ведь не совсем же идиоты эти ученые с мировыми именами. Может там-то и есть истина? Но почитать философов-идеалистов было невозможно. После долгих поисков я получила том Беркли (не знаю, почему именно его напечатали). И упорно читала его, продираясь сквозь трудный текст, пока не разобралась хоть как-то с этим вопросом (но дочитать до конца не смогла).

Еще хуже было, например, с "теорией конвергенции". У нас ее ругали страшно. Но кроме того, что она о слиянии капитализма и социализма ничего нельзя было узнать. А так хотелось понять!

В таких случаях оставалось только читать от противного. Берешь в библиотеке какую-нибудь брошюрку с критикой "теории конвергенции" или какого-нибудь буржуазного ученого и читаешь (тогда таких брошюрок было полно). Чем глупее автор - тем лучше. Прежде чем разгромить какое-то положение, автору надо кратко написать, в чем оно заключается. Вот это-то и читаешь, пропуская всю критику. Если автор дает цитату - прекрасно. Но часто они боялись много цитировать и пересказывали мысли своими словами, и это, конечно, было хуже. Вот из этих кусочков и пытаешься понять взгляды ученого или какую-нибудь теорию. При этом, даже поняв, приходится делать скидку на то, что при таком способе возможны ошибки и неправильно понятые положения.

И было много вещей, которые нам извратили. Уже много-много лет спустя, начитавшись всего в перестройку и после, я неожиданно наталкивалась на "белые пятна" в своем образовании. Например, уже живя в Швеции на 50-ом году жизни, я случайно встретила в одной английской статье упоминание Мальтуса. Я была поражена, что о нем писали как об уважаемом ученом и его теорию тоже поминали с уважением. Я всю жизнь была уверена, что он - предшественник фашизма, человеко-ненавистник, который считал, что населения становится слишком много, ресурсов всем не хватит, поэтому бОльшую часть населения надо уничтожить. Больше я о нем ничего не знала, т.к. после этих слов у нас везде были только рассуждения о реакционности и человеконенавистничестве мальтузианства. Я пошла к знакомым шведам - они тоже ничего не имели против Мальтуса, просто рассказали мне немного, в чем на самом деле была его теория и почему она не оправдалась.

А как вы пытались узнать то, что не было доступно в СССР?

Галина Меньшикова:

Очень верно! Да, тоже из цитат, тоже между строк, тоже "от противного".

Мария Савельева:

До сих пор восполняю пробелы.

Артур Москвин:

У друга была неплохая библиотека, доставшаяся от деда. Вот оттуда и черпал информацию :-) На самом деле, в СССР издавалось много чего. Только не для массового читателя.

Sergey Paraketsov (Магадан, серед.-конец 1970х):

Мне повезло. Я вырос в семье и среде, где коммунизм (и совок) не приветствовался (дед отсидел положенные 10 лет по 58й - реабилитрован, естественно). Хотя, да, родители при мне соблюдали толерантность - советский строй не хаяли, как я понимаю, чтобы обеспеспечить мне (и себе, конечно, тоже) безопастность, но подслушанные разговоры на кухне не проходили мимо моих ушей. Мои родители были геологи - с 11 лет они меня стали брать в экспедиции - там - далеко от городов, глушилка не работала, и мы почти каждый день слушали «Голос Америки» в течении нескольких месяцев. Это тоже даром не прошло. К тому же у меня всегда был критический склад ума. Годам к 13 (когда мне стало интересно), я начинал приблизительно понимать в какой стране я живу. А к 15-16 - мне уже почти все было ясно. Впрочем, в это время мой старший брат начал подкармливать меня самиздатом. В 9м или 10м классе (1978-1979) я, как-то решил приблизительно прикинуть сколько людей погибло в сталинских лагерях. Статистика по переписи населения за разные годы была в открытом доступе - нужно просто посмотреть среднюю рождаемость и теоретическтий рост населения в соответствие с ней, а затем вычесть из общего населения погибших в войну, и получится требуемый дефицит. Я к тому времени уже много знал про ГУЛАГ, но, все равно, получившуюся у меня цифру пересчитывал несколько раз - мне все казалось, что туда закрался лишний ноль в конце... А доступные цитаты и изложения "вражьих" теорий - да кончечно это тоже - уже позже я их использовал как источник информации, вполне сознательно.

Dmitrii Kouznetsov (Москва, 1970е):

Да, я пытался.
1. Я пытался узнать: на что, собственно, рассчитывал Наполеон Бонапарт в 1812 году, когда продвинулся далеко вглубь России? Он думал, что разбойники (и они же партизаны) не станут грабить его продовольственные обозы? Он собирался освободить крепостных крестьян и учредить хотя бы в части России капиталистическую республику (способную защищать себя самостоятельно)?
Он думал, что российские фермеры и крепостные крестьяне станут учить французский язык, чтобы жить по Кодексу Наполеона?
2. Я пытался узнать: в чём состояли планы англо-французских империалистов, сорванные успехом советских войск в Финляндии в декабре 1939 года?
Эти планы упоминаются в советских учебниках. Империалисты надеялись, что финские войска, обладая подавляющим численным и техническим превосходством, смогут не только спровоцировать войну, но прорвать советскую линию обороны, взять Ленинград и Москву, и, тесня противника дальше на восток, сбросят остатки Красной армии в Японское море и Берингов пролив?
3. Я пытался узнать: зачем Адольфу Гитлеру понадобилось нападать на большой, свободный, мирный и дружественный СССР, неукоснительно соблюдающий все международные соглашения и, в частности, договор с Германией?
Он хотел посмотреть, как долго Германия сможет воевать на два фронта?
4. Я пытался узнать: как маленькая Германия могла в течение 4х лет воевать против большого СССР?
5. Я пытался узнать: что будет, если мафия, бандиты и взяточники, возьмут власть не только в отдельном городке, а в большой стране?
6. Я пытался узнать: как граждане фашистского государства могут узнать, что у них в стране фашизм?
Мой метод исследования отличался от Вашего. Я думал, что школа - источник знаний, и задавал вопросы учителям. Они охреневали, бледнели, краснели, зеленели, чернели, зверели, лезли в бутылку, кипятились, выходили из себя, становились в тупик, садились в лужу. Педсовет вставал на уши, завуч писала телеги, а директриса метала икру. За это им потом в РОНО вставляли длинное перо. Я пытался даже зарисовать, как это происходит. Моим родственникам тоже доставалось. Им приходилось обсуждать мои вопросы с учителями; и не только по истории, но и по другим предметам. В частности, ошибки в учебниках. Но прямо мне признаться, что учителя нагло врут, никто из родственников не осмелился: опасались, что я проговорюсь, и "на нас обрушится репрессивная машина кровавого КГБ".
Метод интерпретации советской пропаганды не нов. В частности, он описан в сказке "Джельсомино в стране Лжецов". Теперь я нашёл ответы на некоторые из упомянутых вопросов.

Игорь Лев

Ну, во-первых, книжные магазины... Для меня это был интернет советского времени. А вот библиотеки, хотя они вроде бы призваны были именно эти вопросы решать, мне не нравились: когда я что-то искал, мне сразу много-много нужно было изданий, прямо десятки, а в библиотеках же надо сначала заказывать, а потом тащить всю эту стопку к столу... То ли дело книжный магазин - который без продавцов, разумеется... если с продавцом, то не дай бог! Там если уж попросил книжку посмотреть и не купил, третью могут уже и не дать...
Что касается "буржуазных" знаний, то совершенно верно: замечательным источником являлась КРИТИКА всего буржуазного... Некоторые книжки такого рода мною до дыр зачитывалась. Я преспокойно терпел "критику" и наслаждался цитатами... Я даже подозреваю, что авторы их смекали, каким великолепным способом дать нам бесценные уникальные глотки этого воздуха является "критика буржуазных..." - так много великолепных абзацев там можно было обнаружить... При этом советский псевдонаучный этот слог - тягомотина, а "буржуазный" реально научный - сказка-песня...

Dmitrii Kouznetsov:

А я-то думал, я один во время СССР научился интерпретировать советскую пропаганду наоборот.

Анна Богатырева (Волгоград, 1988):

А я была слишком мала, чтобы успеть додуматься до всего этого, хотя уверена, что если бы не пришел конец совку, пошла бы по тем же схемам: сначала бы донимала учителей, а потом искала бы самиздат и читала книжки наоборот. Но кое-что можно было бы вычислить и из школьных учебников. Помню, пришла я домой примерно в 88 году и говорю маме: а у нас ведь революционная ситуация, верхи не могут, низы не хотят. (В школе на это и не намекали, разве что я поймала подсознательные посылы учителя). Мама велела молчать... Так я узнала правду. А потом очень внимательно читала Маркса и Ленина. Полюбила первоисточники и документы...

Мария Савельева (1988):

В 1988 на семинаре по истории КПСС в универе уже смело обсуждали многие темы. Правда у нас препод был относительно молодой - под сорок. А как-то его старик заменил, и ему чуть плохо с сердцем не стало. Помню у него челюсть тряслась от ужаса и возмущения. Но уже была перестройка. ..Мы критиковали Манифест Компартии. (Прим.: «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса изучали везде, как и многие другие произведения Маркса, Энгельса, Ленине)

Анна Богатырева (Волгоград, конец 1980х):

Да, у нас в универе двумя годами позже то же самое было. Но в 1988 я еще училась в школе. Там еще «Манифест» никто не критиковал, его с упоением задавали конспектировать. На самом деле я точно не помню год. И это был не один день.... Помнится, я тогда думала, что будет революция и хороший социализм. Кажется, так. Помню, я еще Гегеля читала. Тоже много интересного можно было узнать.

Мария Савельева:

Я перечитывала классику 19 века. Так она меня сформировала.

Анна Богатырева:

Да, это, кстати, тоже помогало. Особенно когда читаешь текст и не понимаешь, почему Катерина из «Грозы» - луч света, а Анна Каренина - чуть ли не пламенная революционерка. Долго пыталась найти об этом в тексте... потом поняла, что этого в тексте просто нет.

Алиса Чижик:

Сведения о религии получала из .... книг типа "справочник атеиста" Там были формулировки вроде "литургия это ...." и вкратце содержание... очень полезные знания, тем более нигде больше не узнаешь.

Анна Богатырева:

То же самое! А еще была книжка "От примет кроме вреда ничего нет". Там все в одну кучу лепили - и приметы, и Бога, и церковь. Да, вот так же, драгоценное из ничтожного ...

Алиса Чижик:

Все верно. Даже дурацкая книга "Забавное евангелие" Л.Таксиля давала возможность хоть в руках подержать что-то относящееся к "запретной теме"... И еще - история мирового искусства - храмы (сохранившиеся), иконы (в иллюстрациях)... Конечно, понимала, что если бы не было Бога, то и памятников искусства и культуры этих тоже бы не было.

Нина Борисовна Амбарцумова:

Например, по критическим статьям в журнале «Иностранная литература». В библиотеках были спецхраны, где содержались переводы книг, не доступных всем читателям. Но некоторые имели туда специально оформляемый допуск, могли читать, выписывать и, кажется, даже брать книги. Неоднократно их видела и читала. Такой допуск был у моего супруга и некоторых его друзей. В частности, читали книги еврокоммунистов, считавшихся ревизионистами. И, конечно, те, кто хорошо знал языки, многое мог читать в оригиналах. А ещё - учили польский, на польском почти вся философская литература была доступна.

Людмила Новикова:

Про спецхраны тоже слышала. Только доступ туда большинству был закрыт. И это было особенно обидно: как лакомый кусочек, который лежит рядом, а взять нельзя. Очень злило тогда, что "они" могут читать, а "мы" нет. Под "они" тогда понимались власти, про ученых не думали, да и у большинства ученых доступа туда тоже не было. Вероятно, зависело от темы и степени благонадежности человека, так?

Нина Борисовна Амбарцумова:

Нет, зависело от предмета исследования. Да и не так сложно было получить допуск, например, в спецхран ИНИОНА. Надо было написать убедительную бумагу об области своих исследований. Ну, и конечно, иметь научную степень. Наш друг, заведующий философской редакцией издательства Энциклопедия, и без степени туда ходил. Но, подписи собрать, думаю, надо было. Директора института, или ещё кого. Были, были щели. Ну, и делились люди прочитанным...

Людмила Новикова:

Да, в науке с этим было полегче. А вот другим...У меня, например, ни ученых степеней, ни подписи директора☹️Оставалось надеятся только на то, что "поделятся", если были такие знакомые.🙂

Нина Борисовна Амбарцумова:

Ну, языки помогали, мой супруг на четырёх свободно читал, в библиотеках много чего можно было найти. Журналы выписывались на языках в Иностранке.

Людмила Новикова:

В 1980х, когда начались события в Польше, один мой знакомый начал польский учить, чтобы хоть что-то прочитать кроме того, что писала наша пропаганда. Он не серьезно учил, а просто главные слова, чтобы понимать.

Нина Борисовна Амбарцумова:

Да, польский учили, поскольку легче его выучить было. А источников на польском много больше было.

Dania Yakhina:

Даже живя в повальном дифиците во всём и в книгах тоже, мы солидарно делились интересными книжками, они давались только на ночь, т.к. по очереди книга должна была перейти к другому жаждущему, и мы не спали, чтобы успеть прочитать. Мы слушали западную музыку, непонятно где и как записанную на кассету магнетофона. А как могли мы быть счастливыми, если у кого-то вдруг вообще окажется настоящий диск пингфлойдов или смоки.... В шумной компании было стыдно "не знать, не читать, не слышать". Чтобы выглядеть модной, мы девочки 70-ники учились шить, вязать...

Dania Yakhina

(Примечание: как пропаганда освещала Великую Отечественную войну 1941-1945): У нас такие подробности о ВОВ вообще не преподавали, ни, тем более, лекции не читали. Война без объявления, из-за этого первые дни - поражения и перелом хода войны из-за героизма советского народа. Всё! Мы жили слишком глубоко для р/станции «Свобода», слышать и слушать было невозможно, зато маодзедунский Китай слышно было хорошо несмотря на глушилки. У нас тоже были активисты и комсомольские вожаки, но они жили своей жизнью, мы - своей, пока кто-нибудь из нас не отчибучивал чего-нибудь серьёзного.

Dmitrii Kouznetsov:

У меня вопросы к советской концепции истории возникли, когда я посмотрел на карту и сравнил размеры СССР и Германии. И особенно, когда я обнаружил, что между СССР и Германией есть ещё страны, в частности, Польша. Германские войска не могли внезапно пересечь советско-германскую границу по причине её отсутствия. И ещё, конечно, "Тимур и его команда". (Примечание: повесть А.Гайдара «Тимур и его команда» широко использовалась пропагандой, было даже движение тимуровцев). Судя по повести, к 1940-му году, СССР уже вёл полномасштабную войну и нёс большие потери, в каждый посёлок приходили похоронки. На основании этой повести, я думаю, что наиболее боеспособные части Красной армии были уничтожены ещё в Финляндии.

Dania Yakhina:

Кстати, хорошо, что Вы вспомнили о Гайдаре. Я читала, но фильм смотрела намного раньше и несмотря на то, что лет мне было не много, я так и не поняла, с кем же муж сестры Тимура всё воюет, причём на войне совсем не шуточной! Но так как логика у меня всё-таки девчачья, я почему-то связала эту историю войны мужа сестры с войной, которую вёл Мальчиш-Кибальчиш. Повзрослев, я уже не задавалась вопросом, так как уже знала, что мирная политика эсесесера была только в газетах и по ТВ, а в реальности у нашего народа все эти уже сто лет мирного не было НИ ГОДА. И про финскую знала, т.к. младший брат моей бабушки и дядя по отцу начинали войну именно оттуда, а не в 1941-м. Боеспособные они были и там, и те, кто попал в мясорубку в 1941.



«Западные голоса».

(Примечание: узнать о том, что на самом деле происходило в СССР и в мире можно было, пытаясь поймать зарубежные радиостанции, вещающие на СССР на русском языке («Свобода», «Голос Америки», «ВВС», «Немецкая волна» и др.). Часто это было трудно, т.к. их сильно глушили, особенно в крупных городах.)

Людмила Новикова (Москва, 1970е-нач.1980х):

У меня слушание «западных голосов» вызывает скорее романтические воспоминания. Поздний вечер, мои уже спят, в темноте только светятся теплым желтым светом лампочки радиоприемника. А я сижу и ловлю "голоса", чуть-чуть поворачивая ручку. Когда глушилка накрывает "голос", он старается "уплыть" от нее и появляется совсем рядом. Тут нужно "ювелирное" искусство, чтобы быстро снова найти его, двигая ручку на миллиметры. И еще успеть быстро убавить звук, когда глушилка режет уши. Впрочем, обычно она шумит довольно монотонно и можно приспособиться к поискам по самому ее краю. Накрыли "Немецкую волну", которая никак не находится - ищу "Голос Америки", который обычно недалеко. Там уже совсем другая передача, но какие-то важные события освещают все. Иногда по дороге натыкаюсь на экзотические станции: "Голос Ватикана" или даже Китай. Зачем им вещать на русском?

Но все это интересно: связь с далеким большим миром, немного азарт охотника и чувство запретной радости - они не хотят, чтоб я слушала, а я ловлю и слушаю. И, пожалуй, еще чувство освобождения. В общем, да, у меня это хорошие воспоминания.

Jaugen Keppul (деревня под Минском, 1970е):

Было еще радио Японии, Северной и Южной Кореи и албанское радио. Китай и Япония вещают до сих пор. Иногда слушаю.

Людмила Новикова:

Ну Япония и Корея до Москвы не доходили, или были слышны уж очень плохо. Я ни разу на них не попадала.

Николай Филиппов:

А мне больше нравилась передача хроника текущих событии «Глядя из Лондона» и радио «Свобода».

Карз Драйв (Москва, 1980г.):

В 1980 году купил в комиссионном магазине радиоприемник VEF-202 производства рижского радиозавода в экспортном исполнении, с расширенным перечнем диапазонов коротких волн. Этот перечень не ограничивался диапазонами 49, 41, 31 и 25 метров согласно советскому ГОСТу, но имел дополнительно диапазоны 19, 16, 13 и 11 метров. Стало больше возможностей ловить передачи, рассчитанные на прием не в Москве, а в более отдаленных регионах нашей необъятной страны, а тамошние глушилки до Москвы не "достреливали", рокотали потихоньку, почти не мешая слушать. (Примечание: в советских радиоприемниках был только определенный диапазон коротких волн. Добыв приемник с другим диапазоном, можно было слушать почти без глушения, которого там почти не было).
В трудных случаях удавалось улучшать соотношение силы сигналов радиостанции и глушилки в пользу первой, перемещая приемник по помещению, из одного угла в другой. Иногда хороший результат получался путем изменения ориентации приемника в пространстве самым причудливым образом, например, перевернув его выдвижной антенной вниз, причем антенна направлена не вертикально вниз, а наискосок. Вертя приемник, удавалось серьезно ослабить звук глушилок. Люди с физическим образованием поняли, наверное, что это удавалось потому, что радиоволны, приходящие от радиостанции и от глушилки, были поляризованы в разных направлениях.

Людмила Новикова (Москва, 1970е):

У моей одной знакомой ее технически образованные друзья как-то переделали ее приемник, что он мог принимать дополнительные диапазоны, как и у Вас. Вот ей было проще. А мне приходилось так, на "общих основаниях". Но приемник был старый, ламповый, он ловил лучше, чем транзисторные.

Карз Драйв (Москва, 1980г.):

У меня был одновременно с описанным транзисторным приемником профессиональный ламповый с двойным преобразованием частоты и с регулируемой шириной полосы пропускания (радиолюбители меня поймут). Сужая полосу пропускания, иногда удавалось ослабить сигнал глушилки. Но ничего лучше не помогало, чем поиск положения и ориентации транзисторного приёмника в пространстве комнаты.

Dmitrii Kouznetsov (Москва, конец 1970х-нач.1980х):

Я антенну тоже крутил. Думал, что получалось хорошо, когда она смотрела точно в направлении глушилки. Но ещё были отраженные волны, и они портили. И ещё я вот думаю: если глушилка одна, то её можно было бы придавить, поставив две антенны так, чтобы одна была на половину длины волны ближе к глушилке, чем другая. Если передатчик, глушилка и приёмник не на одной прямой, то это могло бы быть эффективно. В дополнение к игре с поляризацией волн.

Jaugen Keppul (дер. под Минском, 1970е):

У меня VEF-202 с обычным советским диапазоном ловил радио «Свобода»... днём! Днём, хотя его и ночью-то почти не было слышно! «Свободу» глушили основательно - все остальные радиоголоса можно было слушать, с разной степенью "советского шума", но эту радиостанцию глушили, похоже, все возможные глушилки сразу. А тут - днём! Причем ловило только в одном случае - когда я клал свой VEF во дворе на траву. Уж не знаю, каким именно образом волны вещания и волны глушения тут складывались, но слушать было можно, хотя и сквозь шум. Правда, мне тогда эта «Свобода» была не очень интересна, я любил слушать музыку, кое-что про современную западную культуру, так что передачи «Голоса Америки» и «Би-Би-Си» привлекали меня больше.

Людмила Новикова:

Да, «Свободу» поймать было почти нереально. Лишь изредка какие-то обрывки фраз. А так все тонуло в невероятном гуле, просто глушилка на глушилке. Я несколько раз пыталась к ней подступиться, но безуспешно. Лишь изредка прорывалось: "Говорит Свобода". И это было так символично: свобода, которая не может пробиться, вся заглушенная.

Карз Драйв:

Я ошибся, когда написал VEF-202. Такой тоже у меня был, но у него были КВ диапазоны обычные советские. Я его продал, когда купил экспортный VEF-206, у которого КВ диапазоны начинались от 11 метрового.
Касательно вашего опыта по укладыванию приемника в "на дворе траву". Это полностью соответствует моему опыту: для каждой станции было своё место и ориентация приемника, при которых их прием был оптимален. Но оптимальные места со временем, день за днём, смещались.

Jaugen Keppul:

Да, 11 метров - это круто! У меня, к сожалению, не было в приёмнике такого диапазона. Сейчас есть, но "сейчас" - это уже совсем другая история.

Карз Драйв:

Я вот тоже, ностальгируя, купил лет 5 назад крутой всеволновый цифровой радиоприемник, при этом на коротких волнах двойное преобразование частоты. По набору функций, на мой, возможно, отсталый взгляд, выглядит вполне профессиональным, а на вид - маленький, портативный, меньше планшетного компьютера. И стоил всего $110. Ну, думал, буду летом на даче ловить дальние станции, наслаждаясь качественным приемом. Прием я, конечно, получил качественный, но ловить на коротких волнах оказалось нечего. Всё только на китайском, арабском и испанском языке. Да на индийских языках. Даже англоязычную передачу найти трудно, а русскоязычных, похоже и вовсе нет. Короткие волны практически пусты. И почувствовал я себя этаким динозавром, заблудившимся во времени. Очень грустно стало. Но московские радиостанции в FM диапазоне ловились отлично даже в 200 км от Москвы.

Карз Драйв:

Помню, как такое забыть: политический обозреватель Анатолий Максимович Гольдберг ведет передачу "Глядя из Лондона" на Русской службе Би-Би-Си. Умер давно, к сожалению.

Виктор Иокиранта (Пермская обл., 1970е):

У нас дома был отцовский радиоприёмник ВЭФ Аккорд. Ламповый, с хорошим динамиком или даже с двумя. К нему прилагалась приставка для пластинок на 78 оборотов. Коротких волн было минимум 4 диапазона, плюс средние и длинные волны. Он хорошо ловил. И Ватикан, и братьев-китайцев, поносивших нашу великую державу всякими до глубины души обидными словами. Наш ВЭФ был или 1955, или 1956 года выпуска.

Jaugen Keppul:

"Ловил хорошо" означает, что вы жили в "хорошем" месте. В больших городах и рядом хорошо слышны были только глушилки.’

Анна Юшкевич (Киев):

Сигналы «БиБиСи» и «Голос Америки» глушились нещадно. Моя мама, переводчица и преподаватель английского в ВУЗе, буквально глохла, пытаясь в шуме и треске услышать отрывки "Архипелага ГУЛага" Солженицына, читаемого по этим каналам.

Jaugen Keppul:

Возможно, в Киеве глушилось сильнее. И качество приёма зависит не только от города, но и от географического положения в самом городе. Даже если речь идет о радиостанциях, которые никто не заглушает. Т. е., возможно, вы жили непосредственно рядом с "глушилкой" или рядом с промышленным объектом, который "фонил", линиями электропередач и т. п.

Анна Юшкевич:

Да, в нашем районе были военные училища, академия МВД, управление милиции и пр.



Эзопов язык и классика.

Людмила Новикова (Москва, вторая половина 1970-нач.1980х):

Эзопов язык и классическая литература. В СССР о многом нельзя было говорить прямо. Но людям все же надо как-то выражать свои взгляды. Для этого существовал "эзопов язык". Я не буду долго об этом писать, это вещь широко известная. Но я помню, какими аплодисментами или смехом публика отвечала на фразу-намек в спектакле. Незримая связь устанавливалась между актерами и залом: люди показывали, что они поняли и благодарили.

Часто в этом очень хорошо помогала классика. Никогда не забуду, как в старших классах школы (или даже в начале института) я принесла из библиотеки хрестоматию по литературе 19 века. И вдруг мы в ней обнаруживаем обращение Герцена в связи с началом печатания в России "Полярной звезды" и "Колокола".

Начинается оно так: "Отчего мы молчим? Неужели нам нечего сказать? Или мы молчим только от того, что мы не смеем говорить? Дома нет места свободной русской речи - она может раздаваться инде, если только ее время пришло. Я знаю, как вам тягостно молчать, чего вам стоит скрывать всякое чувство, всякую мысль, всякий порыв. Открытая вольная речь - великое дело, без вольной речи - нет вольного человека. Недаром за нее люди отдают жизнь, оставляют отечество, бросают достояние..."

Мы дома читали взахлеб, для нас эти слова были, действительно, как колокол. Помню, как мама все повторяла: "Ну как они это пропустили? Как они это напечатали?".

Ведь цензура была не только всеобщая, но и предварительная. Т.е. ПРЕЖДЕ, чем что-то напечатать или выпустить спектакль, кино и т.д. цензор должен был одобрить. Без этого не могло выйти ничего.

Chub Oleg:

Ну так Герцен не в СССР жил - что тут цензурировать?

Людмила Новикова:

Вполне могли "попросить" убрать именно этот текст из хрестоматии. Или заменить его на другой, того же Герцена.

Chug Oleg:

Да, но зачем?

Людмила Новикова:

Вот именно затем, чтобы не было таких впечатлений как у меня.

Masha Gracheva (Ленинград, первая половина 1980х):

По той же причине "убирали" не подходящие места даже из сочинений Ленина, и смысл искажался кардинально. Я не помню, как называлась та серая толстая книга с избранными статьями Ленина, по которой мы все учились, и которую зубрили. Но когда позже начала читать полное собрание сочинений - вот где меня ждали сюрпризы.

Мария Савельева:

Не многие знают, что Достоевского не проходили в советской школе до конца 50-х точно.



Двойная жизнь.

Людмила Новикова:

Сколько себя помню, всегда была большая разница между поведением в общественных, особенно официальных местах и дома, или с близкими людьми. Там - схоластические рассуждения на всякие коммунистические темы, причем, ничего не стоило написать какой-нибудь доклад с логическими доводами и построениями, где все было логично и убедительно, но абсолютно не соприкасалось с практикой. А дома - "западные голоса" и совсем другие рассуждения.



Тоже самое делали и все вокруг. Большинство моих одноклассников слушали западное радио, но если бы вы слышали, как лихо они разбивали на уроках все доводы "западной пропаганды".

Это было не только в идеологии, но и в нравственных вопросах. Обмануть ненавистное государство, когда это возможно - почти "святое" дело, а вот обычных людей - уже нельзя. Помню, как я долго пыталась выяснить: будут ли у водителя какие-нибудь неприятности, если я еду без билета (может, премию снимут, если недостаточно денег в кассе?). И, узнав, что нет - успокоилась.

Позже, уже после падения СССР, я думала, хорошо ли жить такой двойной жизнью? Пришла к выводу, что в принципе, конечно, нет. Но в СССР, где только отдельные герои могут иначе, а у меня, как и у многих других людей, нет сил и возможностей сопротивляться, двойная жизнь приемлема. Но только при одном условии: если я четко осознаю это, помню о нравственности, знаю, что в определенных условиях я вынуждена нарушать моральные нормы и, главное, очень четко держу границу между официальной и неофициальной сторонами моей жизни. Потому, что если граница нечеткая, то то же вранье и другие плохие вещи проникают и в мою личную жизнь, легко становятся привычкой. И, к сожалению, я видела вокруг подобные примеры.

И еще к одному выводу я пришла. Лучше не скрывать от детей свои взгляды, как бы опасно это не было. Иначе они остаются незащищенные перед тем, что им могут внушить и во что втянуть. Они же еще дети и не знают жизни, их так легко запутать. Окончательно убедил меня в этом один случай из сталинского времени. Адамова-Слиозберг в воспоминаниях писала, что сидела в камере вместе с совсем молодыми девушками, которых "заложил" их знакомый, сын репрессированных. МГБ завербовало его, и он, докладывая, свято верил, что делает это ради коммунизма и прекрасных идеалов. Девушки называли его хорошим, но "розовым идиотом". Адамова-Слиозберг подумала, что ничего не рассказывая своему сыну, возможно, она и ему приготовила такую судьбу.

И еще один вывод мой был о терпимости и понимании. Нам в СССР внушали нетерпимость: "борьба", "враги", разделение людей по категориям "мы"-"они". И еще любили наклеивать ярлыки, не разбираясь. Ну и мы со своей стороны очень легко обвиняем в предательстве, в продажности и т.д. А жизнь - она шире, и в ней бывают исключения и самые разные обстоятельства, которые надо учитывать, не забывая об основных принципах. Сейчас я стараюсь не причислять человека сразу к какой-то категории, не узнав обстоятельств.

Диана Батаева:

Все так... В юности очень тяжело было с двойной моралью: лицемерием и подлостью... Потому многие и спивались - не выдерживали двойной и бесперспективной жизни.

Мария Белкина:

Мне в детстве внушалось, что надо быть честной, но с государством в честность "не играть". Было очень четкое разделение. Но это было очень противно, не потому что я мучаюсь по поводу обмана, просто было неприятно, что говоришь и делаешь не то, что хочешь. Для меня главное в перестройке было то, что вдруг я стала соглашаться с советскими СМИ. Потрясающее чувство.

Boris Firman:

Всё совершенно верно! Двоемыслие пронизывало почти все слои общества. Даже люди занимающие высокие посты говорили в узком кругу совсем не то, что с трибуны. "Ну вы понимаете... "- и все понимали. Например, в научный институт приходил лектор райкома и рассказывал совсем не то, что писали в газете "ПРАВДА" для всех. Он говорил: "Вы же понимаете..." И все понимали.

Anya Prigozhina-Kirby:

Как же вам повезло, что у вас одноклассники тоже думали, как вы. Мой папа был единственным в моей жизни лет до 21, кто рассказывал мне, не боясь, про идиотизм всеплановой экономики, репрессиях и западной свободе.
И, вы совершенно правы, он заложил в меня и понимание, что происходит, и радость при перестройке, и открытость к эмиграции и западным ценностям.
Я тоже жила двойной жизнью, но при возможности провоцировала учителей вопросами. Типа: «А почему у нас музыкальные и художественные школы платные? Ведь в конституции сказано, что все виды образования бесплатны?» Мне особенно нравилось наблюдать озадаченные лица одноклассников.

Андрей Гусь:

Насчёт двоемыслия очень характерный случай был в конце 1970-х годов прошлого века. Был я тогда студентом. Встречаю как-то довольного однокурсника из параллельной группы. Спрашиваю, чем так доволен.

- Вот экзамен по научному коммунизму на отлично сдал.

- Странно. Вчера мне злобные политические анекдоты загибал, а нынче гляди-ка.

- Так на экзамене меня не спрашивали, что думаю я. Спрашивали, что думали Маркс, Энгельс и Ленин.

Карз Драйв:

Я в юности не шибко заботился о том, чтобы имитировать верноподданничество. Самое большее, на что меня хватало - это иногда промолчать.

Людмила Новикова:

Ну экзамены Вы же сдавали по всяким Историям КПСС и т.д. И доклады, наверное, какие-нибудь делали.

Карз Драйв:

Я уклонялся от экзаменов по т.н. "общественным наукам" через писание рефератов. Потому что "рефератчикам" полагалась пятерка "автоматом". А тему для реферата можно было выбрать подходящую, чтобы не обязательно было высказываться "экстремистски".

Dmitry Karpinsky:

Экзамены все сдавали! Но Ленина я со школы считал идиотом. Не мог понять, В ЧЁМ состояла его "гениальность". О его кровавых делах я, разумеется, ещё понятия не имел, но то, что крестьяне не получили земли, рабочие заводов, народ -мира, это я понял лет с 15-ти.... Точно также считал идиотизмом мысль о "кухарках, управляющих государством" или о том, что те "кому в 1919 году было 15 лет будут жить при коммунизме".

Galina Stiskin:

Мой папа считался лучшим пропагандистом завода. Ну понятно, бывший военный политработник, начальник юридического отдела. Как-то раз я присутствовала на его занятии под названием "Преимущества советской политической системы". Папа это блестяще доказал. Дома я его спросила: "Я если бы тебе пришлось доказывать преимущества капиталистической политической системы?" Папа посмеялся и ответил просто: "Это было бы значительно проще и легче доказать!"

Dmitrii Kouznetsov:

Это забавный феномен. Про США и, вообще, НАТО:
Совкопитек повторяет, что это враги; но если ему удавалось достать шмотку "made in USA", он/она ею дорожил и гордился.
А если съездить в страну НАТО, то очень гордился.
А если там поработать, получить вид на жительство, или даже гражданство страны НАТО - то гораздо ещё.
На основании таких наблюдений, я думаю, что если теперь в любой республике РФ провести честный референдум с вопросом:
"Хотели бы вы, чтобы Ваша республика вышла из состава РФ и стала территорией страны НАТО?"- то большинство проголосует "за".
Потому, что это значит оказаться в цивилизованной стране.
Да ещё вместе со своим домом и шмотками и, может быть, даже работой.
Да ещё получить вид на жительство с перспективой получить гражданство цивилизованной страны.
Да ещё без мороки с оформлением документов.
Да ещё на халяву!
Да кто ж из жителей РФ откажется?

Anya Prigozhina-Kirby:

Вы даже больше правы, чем Вы думаете. Эта раздвоенность сознания продолжает существовать даже у тех, кто сумел уехать на Запад. В Англии, где я сейчас, огромное количество русских, Крымнашистов. Смотрят 1й канал, (включая Скрипаля), обижаются за Пу и вспоминают рай в СССР. Как это понять?

Юрий Ячменев:

Тут понимать ничего не надо. Гнать в шею обратно в неосовок. Пусть хлебают полной ложкой.



Борьба с религией.

Анна Богатырева (Волгоград, нач.и серед.1980х гг.):

Я не помню, как в СССР ходили в церковь. Знаете почему? Не было действующих церквей ближе чем в 20 км от моего дома в областном, напомню, центре, городе-герое Волгограде. Зато помню антирелигиозные уроки, агитбригады. Именно они впервые рассказали мне о Боге. Помню, как травили в прессе баптистов, был даже рассказ в журнале "Пионер", назывался он "Тихая Люда". Совершенно невежественная писанина, безмозглое описание вещей, о которых пишущий не имел понятия. Но сама история зацепила. Я даже пыталась найти эту женщину, героиню истории, через Интернет, но слишком мало было данных. (Примечание: имеется в виду – найти уже в наше время) Нет, не оставляли нам коммунисты свободы веровать, как мы считаем нужным. Ну, слава Богу, что Бог оставлял. Сами безбожники и рассказывали нам о Нем.

Серафима Красноцветова (г.Киржач, нач.1970х):

Действующие церкви были далеко не в каждом дворе. Даже далеко не в каждом населенном пункте! На их местах виднелись безобразные руины, или же они были обезглавлены и приспособлены для других нужд. В г.Киржаче, к примеру, в начале 70-х была всего одна небольшая кладбищенская церковь на окраине города, куда по праздникам не помещался народ, несмотря на то, что служили две литургии. А в центре возвышались разоренные здания древнего монастыря, а на Селивановой горе - ободранная колокольня Никольского храма, превращенного не то в гараж, не то в склад. В настоящее время это всё восстановлено и является украшением города, а в совдепии и мечтать об этом было нельзя.

Elena Kaatz:

В Ульяновске большевиками было разрушено 32 церкви, и оставили одну церковь и одну мечеть.

Людмила Новикова (Москва, конец 1970х):

Однажды в самом конце 1970-х гг. мы решили отметить Пасху как полагается. Одна моя верующая родственница приехала к нам, сделали куличи, пасху и т.д. А ночью мы с ней пошли в церковь. Остальные члены семьи остались дома. Я была комсомолкой, и в то время иногда дружинники проводили рейды вокруг церквей, вылавливая молодежь. О комсомольцах сообщали по месту работы и потом прорабатывали на собраниях. На старушек не обращали внимание. В конце 1970х эти рейды были реже, но все же случались. Поэтому моя родственница очень боялась за меня. Вокруг церкви - милиция, дружинники. И она мне все время шептала в ухо:"Надвинь платок пониже, голову нагни, от меня ни на шаг". Хотела, чтобы я была на старушку похожа. А мне было ужасно интересно, и я чувствовала себя немножко как подпольщица. Тогда все прошло благополучно. Вообще же на религиозные праздники обычно показывали хорошие фильмы по телевизору, чтобы отвлечь молодежь от церкви.

Мария Савельева (1987):

Эти рейды были постоянными. Мы патрулировали церковь.

Любава Булгакова (Москва, 1982):

В 1982 году в Москве меня не пускали с бабушкой на крестный ход дружинники. Стояли вокруг Храма и не пускали.

Андрей Яковлевич Клыков (Переделкино, нач. 1980х):

Кстати, очень хорошо помню, как у нас - совсем молодых ещё людей, милиция на входе в церковный двор проверяла нательные кресты: кто без креста, того не пускала. А если кто уже до такого падения дошёл, как крест надеть, на тех махали рукой: катитесь под откос мракобесия – конченые:)
В в этот день большевики, прекрасно понимая свою тоскливую непривлекательность, устраивали ночные киносеансы, и на каменных столбах церковной ограды плакаты зазывали на голливудские и французские фильмы: весь мир сплачивался против Христа. Начало 80-х Переделкино - проверка крестов на входе. Буржуазное 😊 кино в Святую ночь - повсеместно.

Людмила Новикова (Москва, 1970е-1980е):

Насчет буржуазного кино не помню точно, но что лучшие фильмы ставили везде - это тоже подтверждаю.

Dmitry Karpinsky (Подмосковье, воинская часть, нач.1980х):

А у нас в части в день Пасхи устраивали кросс для всех, включая офицеров, чтобы не были в состоянии ни выпить, ни закусить.

Алёна Недоступ (Крым, 1980 г.):

Вспомнилось... 1980-й год...Возвращаемся из школы с подружками. На классном часе классная вызвала вперед Костю и битый час ругала его за то, что он ходил с мамой в церковь святить пасху в прошлом году. Естественно, строго-настрого запретила нам покупать эти куличи в магазине (зачем их столько завозили именно в эти дни?!). Итак, бредём мимо магазинов, и вдруг из хлебного магазина выходит наша классная со своей подругой-учительницей, улыбается нам и говорит: "Забыли пасхи купить". Занавес…

Серафима Красноцветова (город во Владимирской обл., конец 1960х-нач.1970х):

Заградительные кордоны из ментов, комсомольцев и дружинников вокруг церквей в пасхальную ночь. Принудительный вывод из церкви подростков, пришедших с родственниками, отправка в "детскую комнату милиции". Кордоны видела сама и протискивалась сквозь них, прижавшись к родителям (я была "попова дочка", так и дразнили). Как лютовали стражи порядка, сама не видела, т.к.старалась не высовываться. Но у меня хранится оригинал письма одной прихожанки, чью внучку они выставили из церкви при помощи милиции. Письмо от 10 апреля 1966 года. Пожилая женщина пишет моей маме: "Дорогая Галина Петровна, хочется поделиться с Вами накипевшей на душе горечью. Вчера около 11 час.вечера Галя и ее подруга привели меня в церковь, довели до места и отошли полюбоваться освящаемыми батюшкой перед заутреней куличами. К ним подошла бригада с красными повязками (бригада по борьбе с религиозностью, как мне объяснила девушка), и стала требовать, чтоб они, "бессовестные", покинули храм, что это место для старух. Они стыдились идти с ними "как арестованные" и не пошли, тогда они прислали милиционера, который предложил им "следовать за ним в детскую комнату", им пришлось следовать за ним. В час ночи они прибежали опухшие от слёз ко мне в церковь и стали шептать о том, что их как арестованных "несознательных" увели и посадили в деткомнату. Вдруг подходят 3 "бригадмила" и стали требовать, чтоб они покинули храм - "пора быть сознательными". Они показали на меня, говоря, что пришли за бабушкой с больными ногами. Тогда они подошли ко мне и сказали, чтоб я шла и девочек увела из церкви. Это был 2-й час ночи, я вынуждена была уйти, стоявшие близко гр-не начали возмущаться, что они всем матерям, пришедшим с подростками, истрепали нервы, а перед их, т.е.Галиным приходом эта "бригада" истрепали нервы при мне одной несчастной женщине, пришедшей из деревни с 10-летней девочкой, сначала требовали ее ухода из церкви ”бригадмилы”, все женщины вступились за девочку, тогда те привели милиционера, но и это не помогло. Говорят, много подростков они вывели из храма. Это, конечно, истрепало всем нервы и испортило молитвенное настроение. Внучка самолюбивая и дома поплакала, я ночь не спала, и она плохо очень спала и во сне всё всхлипывала. Вот какой метод воспитания - вернее, "перевоспитания", придумала комсомольская организация - разве это верно?.......Любящая Вас, В.В.З."

Ася Кулагина (Новосибирск, середина и конец 1970х):

В Новосибирске знала два храма, и никто, кроме внутренних бабок, не был против того, чтобы туда заходили. Если бы в школе узнали, что кто-то ходит на службы, то определенно подняли бы на смех, но дети это всегда делают, смеются друг над другом. У нас учились дети из семьи баптистов, мальчик в нашем классе. Дразнились и потешались над тем, что ему не разрешают вступать в пионеры. Он чувствовал себя неловко. Но против родителей не попрешь. Каких-то санкций со стороны учителей не было.

Балу Балу (Москва, конец 1970х-нач.1980х):

Группа студентов журфака на Пасху попёрлась во Владимирский собор "на посмотреть". А там тройное оцепление. Менты, чекисты и кто-то ещё. Начали скандалить, всех замели. По итогам ректорат получил 25 телег из милиции. Слава Богу никого не выгнали.

Серафима Красноцветова (Загорск, 1947 и позже):

Хочу поделиться отрывком из воспоминаний моей мамы, Ермолаевой Галины Петровны, об отношении в учебных заведениях СССР к молодежи из верующих семей. 
"В 1947 г. я окончила семилетку и поступила в техникум игрушки, ради Лавры (находится напротив). Перед занятиями успевала отстоять в Лавре Литургию, в Великий пост - даже Преждеосвященную. Бабушка жила с нами, постоянно читала нам что-то духовное: святителей Игнатия, Феофана. С ней всегда можно было посоветоваться, разрешить сомнения, недоумения. Она имела на нас очень большое влияние и воспитала глубоко, сознательно верующими. В то время опять усилилось гонение на Церковь, снова отправляли в ссылку священников. В техникуме начали вести антирелигиозную пропаганду. Классная руководительница клеветала на Лавру, на монахов, на верующих. Однажды я не выдержала, встала и сказала:"А если я хожу в церковь по убеждению?" Наступила тишина, я вышла из класса. Но после этого меня стали травить на уроках, особенно учитель по литературе надо мной издевался, на каждом уроке только обо мне и говорил: что я на двух стульях сижу, сравнивал с Иудушкой Головлевым и прочее. В техникуме я, конечно, держалась, а домой приходила в слезах. Бабушка меня утешала и говорила: "Кто исповедует Господа перед людьми, того Он исповедует перед Ангелами"(Мф.10,32). Однажды, после очередных издевательств, почти в отчаянии побежала в Лавру, вхожу в храм и слышу, дьякон возглашает: "Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся?" И сразу так легко стало на душе, вся скорбь растаяла. Потом всё как-то само собой улеглось. На нашем курсе было четверо верующих. Нас так и звали: Боговы девчонки. Из нас вышло три матушки - жены священников и одна монахиня".

Мария Каменяка (Владимирская обл., 1969):

Весной 1969 года нас должны были принимать в пионеры. Одноклассники зубрили "Торжественное обещание юного пионера" и покупали красные галстуки, а я с тревогой ожидала очередной воспитательной проработки. Все знали, что я "отсталый элемент", дочь священника и хожу в церковь - полный позор, в общем. Внутреннее напряжение росло по мере приближения назначенной даты, и мне уже с большим трудом удавалось казаться спокойной.
Однажды после уроков меня задержала классный руководитель.

- Мне надо с тобой серьезно поговорить,- начала она.- Вот, ты ходишь в церковь.Туда ведь ходят одни старухи. (Между прочим, в эту церковь ходил тогда вернувшийся из ссылки духовный писатель С.И.Фудель). И как же мы будем принимать тебя в пионеры? Ведь пионер...(последовало пространное описание морального облика непримиримого к религиозным предрассудкам юного строителя коммунизма).

- Значит, я не буду пионеркой, - отвечала я, сдерживая нервную дрожь: тогда это были крамольные слова.

Наступило гнетущее молчание.

- Кем же ты будешь, монашкой? - спросила учительница, уязвленная, видимо, столь легким отказом от высокой чести вступления в ряды борцов за "светлое будущее".

- Нет, художницей. (Я в самом деле неплохо рисовала и являлась бессменным оформителем классной стенгазеты).

- Храмы будешь рисовать? - не сдавалась учительница. Почему-то ей во что бы то ни стало хотелось найти даже в таком невинном детском желании идейную подоплеку.

- Художники не только храмы рисуют.

- Скажи, тебя родители заставляют в церковь ходить? (Ну вот, теперь предлагают "сдать" родителей. Сейчас!)

- Нет, мне самой нравится.

Разговор был окончен. Больше меня по этому поводу не тревожили. А вот мою ближайшую подругу вызывали в учительскую, где было "много народу", и после общих рассуждений о церкви и о том, что надо держаться от меня подальше, пионервожатая сказала ей:

- Ты с ней не дружи! Она - отрезанный ломоть!

Elena Kaatz (Город Ульяновск, 1985 или 1986):

Аналогичная история произошла со мною. В пионеры я ещё не соображала, но в комсомол я отказывалась вступать и так не вступила! Как сейчас помню: я и напротив меня сидели трое: директор, зам и их подруга учительница ...

- Карпова! Как тебе не стыдно, все твои сверстники уже комсомольцы. А ты - дочь учительницы и одна на всю школу, позор, не вступаешь в комсомол ? - Я была очень молчаливый человек, мне часто затыкали рот, но если пробивало высказать, так все боялись. Я отвечала, что я не верю в коммунизм и не собираюсь вступать в комсомол. Те трое были в шоке. На вопрос почему, отвечала им:

- А я в Бога верю! И мне не понятно: почему, если я вступаю против моей воли, я обязана буду платить взнос денег не понятно на что? Я не зарабатываю, и мои родители не обязаны платить вам за какой-то комсомол. Лучше я деньги в церковь принесу или помогу нуждающемуся, но не вам. - Те начали меня запугивать КГБ и НКВД, мне было смешно. Совсем не страшно. Сказала:

- А я возьму и заболею, и лягу в больницу, вы что, меня искать будете и больную заставлять вступить в ваш коммунизм? Да вы понимаете, он не сегодня завтра рухнет? Его не будет.

Те смутились. Они знали меня с первого класса. Отпустили меня они. Я носилась по всей школе: искала больных, простудных, если находила – просила: чихни или кашляй на меня... В итоге меня положили в больницу, и вскоре по ТВ в больнице показали танки в Москве, начало перестройки. Школа вздохнула, когда я перешла в 9 класс уже в другую школу, так как мы переехали

Любава Булгакова (Москва, 1975):

У меня в школе были "Уроки атеизма"! Вела сама директриса. Запомнилось очень, как она говорила, что если кто-нибудь из нас увидит, что какой-то знакомый ребенок ходит в церковь, надо обязательно сказать ей! (то есть настучать!) После этого я сама пошла в церковь из любопытства, посмотреть что же там такого страшного. До этого ни разу не была. Увидела, что там одни старушки и ничего интересного нет, еще душно и запах не понятный. В общем не понравилось, я не поняла даже, зачем какой-то ребенок туда пойдет, ни одного ребенка там не было.

Ija Gebert (Таджикистан, г. Калининабад, 1972-1973):

Наша классная руководительница, ссыльная немка, как и большая часть класса, настраивала нас, трехклашек, против сестер близнецов баптисток. Наверное, это было перед приемом в пионеры. Деталей уже не помню, я тогда вступила без проблем, однако к сестрам относилась из солидарности сочувственно.

Мария Каменяка (городок Владимирской обл., сер.1960х):

Это случай из моего детства. Ничего особенного, но хорошо иллюстрирует достигнутые успехи партии и правительства в атеистическом воспитании советских "масс".

Итак, середина 60-х годов ХХ-го века. Небольшой провинциальный городок Владимирской области. Повсюду на крышах и стенах домов гигантские фанерные щиты и полотнища с надписями белым по красному, провозглашающие славу КПСС и очередному съезду. Жаркий, душный летний день. Прохожих на улице почти нет. В маленьком магазине канцтоваров продавщица изнывает от скуки.

Отворяется дверь, несмело входит девочка лет семи. А...Это попова дочка. Опиум и отсталость. Мракобесие. Наверное, к школе понадобилось что-то. Неприязненным взглядом женщина следит за маленькой покупательницей. Неосознанное мстительное чувство шевелится где-то на дне души. Ничего, недолго вам осталось. Тов.Хрущев обещал по телеку показать последнего попа...

Девочка между тем с увлечением рассматривает выставленные в витрине альбомы для рисования. У них замечательно красивые обложки-иллюстрации к сказкам А.С.Пушкина. Равнодушно и отрешенно наблюдает за ней продавщица. Вдруг некая внезапно возникшая идея оживляет хищным блеском ее полусонные глаза.
Ничего не замечая, первоклашка любуется картинками. Год учебы в школе уже выработал у нее навык существования как-бы в двух параллельных мирах. Мир семьи, где покой и тишина, иконы, утренние и вечерние молитвы, православные праздники. Мир ненавистной школы, где портреты "вождей", оглушительный ор на переменах, дразнящиеся мальчишки, девочки, показывающие пальцами:"А у нее отец-поп!"

Как ни грустно, скоро опять туда, 1-е сентября не за горами. Отгоняя невеселые думы, девочка продолжает разглядывать альбомы, а продавщица терпеливо ожидает своего часа. Выслушав, наконец, робкую просьбу, она берет стопку альбомов левой рукой, а правой, быстро перебрав, выдергивает из середины тот самый, "нужный". На девочку глядит безобразное, карикатурное изображение-иллюстрация идейно подкованного художника к "Сказке о попе и его работнике Балде". Пропастью разверзается у ног оторопевшего ребенка вся глубина и непримиримость противостояния двух миров. Всегда и везде, в большом и малом. От неожиданности удара, нахлынувших мыслей, горечи незаслуженной обиды девочка (тихий, воспитанный домашний ребенок), не находит ни слов, ни сил, чтобы протестовать или вымолвить что-либо в свою защиту. Безропотно взяв покупку и заплатив, с чувством подавленности и унижения выходит из магазина. Померк в глазах сияющий день, непривычная тяжесть легла на детскую душу. Продавщица могла торжествовать - она отомстила. Только кому и за что?

Елена Юккина:

На месте этой продавщицы я могу представить не один десяток встретившихся мне в жизни женщин. И для их агрессивности не обязательно быть дочкой попа, достаточно быть девочкой, за которую никто не заступится. Они настолько злы, что для меня загадка, из какой тьмы сделаны их души? Быть ребёнком в союзе было ненавистно бесправием.

Елена Маслова:

Не надо быть дочкой попа, чтобы тебе хамили и издевались в торговле. Если ты сам не хам и не наглец, редко можно было что-то купить с хорошим отношением продавцов.

Карз Драйв (Москва, вторая пол.1970х-нач.1980х):

Боюсь, Вы закидайте меня тухлыми яйцами, но признаюсь сразу: я никогда не был религиозным. Однако мне есть что рассказать на тему об отношении к религии в СССР.

Во 2-й половине 1970-х - в начале 1980-х я был студентом 2-го Московского мединститута и вел дискотеки в своем общежитии. Какой ценой удавалось достигнуть более или менее приемлимого технического обеспечения этих "мероприятий" - особая песня. А пока речь о другом.

Вообще-то, дискотеки обязаны были заканчиваться в 23 часа, и за этим следили довольно строго. Ну, максимум минут на тридцать удавалось иногда задержать окончание. Но два раза в году дискотеки продолжались всю ночь до утра. Об одной ночи читатели уже, наверное, догадались: конечно, новогодняя. А вторая дискотечная ночь была - пасхальная.

Дискотеки в пасхальную ночь во всех четырех корпусах нашего общежития на улице Волгина (номера домов, если не ошибаюсь, были от 37 по 41 включительно)  не то что разрешались, а предписывались партийной и комсомольской организациями института. С целью создать конкуренцию сами понимаете какому мероприятию и отвлечь молодежь от его посещения.

Так вот, во время одной такой дискотеки в момент наступления полуночи я сказал в микрофон: "Московское время ноль часов" и тут же врубил торжественные аккорды из знаменитой рок-оперы: "Jesus Christ, Jesus Christ, Who are you, what have you sacrificed?.."

Причем, это был отрывок, где эти аккорды шли без слов, в оркестровом исполнении. Но из толпы танцующих вдруг выскочил молодой человек в очках и строго крикнул мне в ухо, заглушая музыку: "А вот этого не надо! Немедленно прекратить!" Я это дело предвидел, поэтому послушно прервал и врубил песню Boney M. на слова известного псалма: "By the rivers of Babylon, there we sat down /Ye-eah we wept, when we remembered Zion".

Комсомолец удовлетворенно кивнул и ушел в зал танцевать.



Октябрята, пионеры.

Сергей Л.Зверев (Москва, 1973):

В первом классе всех советских детей принимали в октябрята. Я, разумеется, тоже не избежал этой участи и получил звёздочку с портретом юного ̶Л̶е̶н̶а̶р̶д̶о̶ ̶д̶и̶ ̶К̶а̶п̶р̶и̶о̶ Володи Ульянова. Помню, как был горд этим, даже всё воскресенье проходил в школьной форме, чтобы все видели мою звёздочку. А потом у значка отломалась булавка, и я пришёл в школу без звёздочки. Меня чуть ли не сразу отловила пионервожатая и стала… нет, не просто упрекать, а метать громы и молнии: "Как ты посмел прийти в школу без звёздочки?! Ты знаешь, КТО на ней изображён? Какой же ты октябрёнок?!" и т.д. и т.п. А я чувствовал себя парией, отщепенцем, предателем и вообще преступником… До сих пор в холодный пот бросает, как вспоминаю.

Анна Богатырева (Волгоград, все 1980-е):

Ооо! Кошмар детства - забыть звездочку, а потом и галстук! В такие дни я подбегала к классному руководителю и говорила: "А можно я сегодня без галстука?" Это была мудрая женщина, она не ругала меня. А этот жуткий узел! "Кто завязывает галстук "восьмеркой", тот предатель". А выскакиваешь из дома в последнюю минуту, а "бомбочка" не получается, в отчаянии запихиваешь галстук в карман, чтобы подружки завязали перед уроком... Кстати, в первый день своего пионерства хотела идти к бабушке без пальто, чтобы она сразу заметила. На счастье мама сообразила, что значок можно приколоть прямо на пальто, а галстук высунуть в дырочку между пуговиц, вроде он случайно высунулся. И я никак не могла понять, с кем я должна бороться, как завещал великий Ленин. Кто в счастливом 1983-ем еще не понял, что бороться с нами, юными коммуняками, бесполезно. Вот жить бы мне в боевые двадцатые... Ой, как жалко меня и всех нас!

Людмила Новикова (Ленинград, нач.1980-х):

У меня раз во время физкультуры украли из ранца галстук и все учебники. Я шла домой и навзрыд рыдала на всю улицу... о галстуке! Который можно было пойти и купить!!! А учебники нет. (Потом мучилась весь учебный год без основных учебников. Это был сентябрь. Лишних в библиотеке не было).

Alex A. Pjams (Москва, 1972 и позже):

Двоемыслие. 1972 год. Я второклассник. Моя бабушка специалист по письмам Ленина. Находила их в архивах, классифицировала и все такое. Про неё и в газетах писали... К ВИЛу относилась с большим почтением и однажды рассказала мне, как он тяжело умирал и как продолжал работать с парализованной левой рукой и больным мозгом.
А я возьми да и расскажи это на октябрятском собрании. Ой что началось... Родителей вызвали, промывали им мозги. Мне после этого тоже промыли, ну и бабушке. А она не сразу поняла, в чем беда, ведь в её молодости это не скрывалось, и в тогдашнем её окружении такие знания были нормальными. А оказалось, что октябрятам 70-х о болезнях вождя знать нельзя.
С тех пор я никогда не участвовал в общественных делах октябрят, пионеров, комсомольцев. Для обязательной общественной нагрузки я был бессменным "членом редколлегии". Рисовать не умел, но у меня от родителей был запас плакатных перьев и туши. Однажды .... но это другая история.
1975 (или 1976?) За каким то чёртом школьников повели на международную выставку "Тара и упаковка" в Сокольники. По дороге училка рассказывала страшилки про разбрасывание "жувачки" проклятыми буржуями и давку несознательных детей.
С выставки я приволок красивый цветной каталог немецкой фирмы. Яркий. Кто помнит советскую серость, тот поймет, почему этот каталог с упаковочными машинами я часами разглядывал.
Однажды в лупу рассмотрел цены на продукты на фото супермаркета в этом каталоге. Соотнёс их с курсом марки ФРГ из газеты Известия.
Цена на плавленный сырок оказалась такой же как у нас. Задумался об "ужасном положении немецкого пролетариата".
Обсуждать уже ни с кем не стал. Был пионером!
Думаю, на выставку нас притащили как и половину детей Москвы ради каких-то Внешторговских интересов. Типа купить хотели какой-нибудь завод подешевле. Утренняя радиопередача "Пионерская зорька" задорно верещала о миллионе пудов каких-то казахских пионеров. Какие пуды? Почему пуды? Чувствовался подвох.
В старших классах попалась мне речь Сталина 1927 года, где он говорит о водке как о первейшем средстве поправления советских финансов. Задумался о вреде алкоголя.

Анна Богатырева (Волгоград, нач.1980х):

Знаете, а мне запомнилось, что левой рукой он как раз учился писать, а парализована была правая. Хотела найти детский рассказ, в котором я об этом читала, но не смогла, зато нашла подтверждение, что именно правая рука была парализована. Но не в этом суть, а в том, что нам, октябрятам восьмидесятых, было позволено знать, что Ленин до самой смерти учился писать левой рукой.

Alex A. Pjams:

Да, погуглил, я и правда спутал левую с правой. Но ведь так Ленина еще жальче. Отношение к руке Ленина зависело от мозгов учителей. У меня училка избивала детей резиновым удлинителем, мозгов у нее было немного. Людмила Петровна Моисеева. Вспомнил.

Георгий Васильев:

Помню, как в 1972-м, когда мне было 10 лет, смотрел вместе с бабушкой телерепортаж о том, как Лёнька в торжественной обстановке встречал Фиделя в правительственном аэропорту Внуково-2, по-братски с ним целуясь. И вот в мою голову внезапно вкралась крамольная мысль, от которой мне самому стало страшно. Репортаж закончился, и только через несколько часов я осмелился признаться бабушке о посещении меня этой мыслью. Я сказал ей: "Бабушка, послушай! Я тут вдруг подумал, что Брежнев дурак". На что последовал бабушкин ответ, произнесенный шёпотом: "Ты что! Никогда, нигде и никому об этом не говори". (Примечание: Ленька – Л.И.Брежнев, Фидель – Фидель Кастро, лидер Кубы)

Виктор Иокиранта (Пермская обл., сер. 1960х):

Я в пионеры с желанием шёл, конечно. Видимо потому, что считалось - быть не пионером может совсем уж нехороший мальчик, недостойный всего и вся. Вскоре я научился прятать галстук под шарф (зимой), или аккуратно складывать и класть в портфель. Гладил его сам, шелковый вначале иногда подпаливался утюгом, но можно было его купить - сдав, к примеру, бутылки. Ситцевые галстуки мялись сильнее, поэтому я их носил мало. Шёлковый галстук стоил 70 коп в 1960-е, но несколько лет назад я нашёл дома галстук с этикеткой - вдвое дороже.

Карз Драйв (город в Туркмении, нач.1960-х):

Да, ситцевые галстуки и мялись сильнее, и цвет у них был не ахти какой. Их носили только дети из крайне необеспеченных семей, вынужденных экономить каждую копейку.

Виктор Иокиранта (Пермская обл., сер.1960х):

Эта постоянная бедность вынуждала пионеров искать способы добычи денег, и обычно их находили. Кто отнимал у младших, кто сдавал бутылки, кто подворовывал. Были даже квалифицированные способы. Например, мы мудрили с автоматами по продаже открыток, я научился подделке билетов в кинотеатры, но, кажется, не продавал, хотя мог бы.

Карз Драйв (город в Туркмении, нач.1960х):

Ой, какая у Вас была сложная жизнь! А я первый и последний раз украл в возрасте 6 лет, в детском саду.

Инна Холодцова (Москва, сер.1980х):

Очень странно, мы в середине 1980-х уже галстуки в 7 классе не носили. Пионервожатая нас ругала. Идём, например, вдвоём, вдруг - вожатая Марина идёт. У кого оказывался вдруг галстук - накидывали на двоих (детская хитрость такая была...) А Марина делала вид, что не замечает.

Timosha La (Ленинград, сер.1980х):

Да, помню это время. Я и еще двое моих друзей первые перестали ходить в школу в галстуках. Влетело от математички, она орала что-то про жертвенность и партию. Но казалось, что коммунизм скурвился.

Карз Драйв (город в Туркмении, 1960е):

Я спокойно, без комплексов проносил галстук до достижения комсомольского возраста. Когда весь мой 7-й класс (кроме меня одного) вступил в комсомол, я вместе со всеми тоже перестал носить галстук. Но помню, что многие перестали носить его в самом начале 7-го, и что у них были трения с учителями.

Александр Черников (Алма-Ата, Каз.ССР, 1980е):

Мои одноклассники сожгли свои галстуки за школой.



Комсомол.

Анна Богатырева (Волгоград, 1988-1989):

Исповедь комсомольского вожака. Расскажу вам, друзья, о комсомоле. На дворе 1988-1989 год. Время перемен. Социализм с человеческим лицом. Это самое лицо пытаюсь приделать комсомолу. 
Я - председатель "предкомиссии". Это такие три человека из старшеклассников, которые проводят предварительный отбор кандидатов в комсомол. Если предварительная комиссия одобряет кандидатуру, то она предстаёт перед общешкольным комитетом. 

Я очень хотела быть честной комсомолкой и не принимать в наши ряды заведомых врагов. А тут как раз школе выпала честь стоять на Посту №1 у вечного огня. В связи с этим участников освобождали от уроков на две недели. Но на удивление не одно это было мотивом. Всё-таки хотелось и отдать дань памяти погибшим. Но вот загвоздка - на Посту могли стоять только комсомольцы или пионеры. Вышедшим из пионерского возраста Пост не полагался. Это вызвало горячее желание многих "поступить" в комсомол. При этом на вопрос "Почему ты хочешь вступить в комсомол?" ни в коем случае не полагалось говорить, что из-за поста или из-за хорошего института или техникума. В заявлениях писали - только за Родину. Я вообще писала, как Зоя Космодемьянская, что отдала бы за родину жизнь. Это было моё убеждение.

И вот идет череда девяти-десятиклассников, которые не вступили вовремя. К ним - особое отношение. Я как председатель начинаю: 

- Почему ты хочешь вступить в ВЛКСМ? 

- Ура! Ура! Ура! (Некоторые формулировали, некоторые не могли).

- Ну давай посмотрим, что у тебя там в заявлении. Так... вот ты пишешь, что хочешь строить коммунизм. А что это такое? Что ты будешь строить? 

- Ммммм.... Ээээ.... 

- Ну вот какой основной принцип коммунизма?

  (Некоторые знали, тем, кто не знал, я объясняла: от каждого по способностям, каждому - по потребностям).

- А как это - по потребностям? Вот на тебе сейчас сколько рубашек? 

- Одна. 

- А брюки? 

- Одни. 

- Ты двое наденешь сразу? 

- Нет. 

- Ну так вот, ты подписываешься на то, что согласен иметь одни брюки и одну рубашку. Будешь строить коммунизм? 

- Буду. 

Я до сих пор не знаю, почему со мной никто не спорил. То ли терпеливо ждали, пока кончится...эээ... троллинг, то ли не понимали, о чем я говорю, то ли не могли поверить, что коммунизм - это не очень хорошо. Это я еще не упоминала про расстрелы и ГУЛАГи. Один мальчик сказал, что хочет вступить в комсомол, чтобы стоять на Посту. Такое заявление чуть не стоило ему этого самого комсомола. Эх, как возмущались наши партийные бонзы из девятого класса...Кажется, мне удалось его протолкнуть одним своим голосом на комитете. Он ведь был честен, а я думала, что комсомольцы - это честные ребята. Я потому и троллила тех, кто врал, что согласен на одну рубашку... Я не соображала тогда, что троллить нужно было не из "кресла" председателя, а так, по-простому, на перемене...

Людмила Новикова (Москва, конец 1970-х):

У меня есть ответ с другой стороны, почему никто не спорил с Вами. У нас в школе была завуч (в сталинские годы была пионервожатой, мы ее звали " неистовая Зоя"). Прием в комсомол был скучной рутиной: никто не верил в коммунизм, принимающие тоже не верили, но комсомол был нужен для института. Поэтому обычно 2-3 стандартных вопроса, такие же стандартные ответы и все. Но когда присутствовала Зоя, все было иначе. Она задавала какие-то совершенно неожиданные вопросы, пыталась выяснить, насколько искренне мы вступаем, иногда отказывала в приеме. И это всегда было мучением. Мы же не могли ей сказать, почему на самом деле вступаем, и угадать, какой ответ ей нужен, тоже было трудно. В общем ненавидели мы ужасно эти приемы в ее присутствии. Мало того, что приходится вступать, так еще и чего-то искреннее заставляют изображать.

Анна Богатырева:

Я тоже так думаю. Не совсем точно выразилась, что до сих пор не знаю. Знаю, почему не спорило большинство, но не понимаю, почему никто. Ведь конец восьмидесятых - это было как раз время споров. Да ведь и я спорила с самой системой, задавая такие вопросы. Это же были крамольные вопросы, и я знала на них правильные ответы. Очень хотелось нащупать путь, которым можно было бы придать комсомолу человеческое лицо. Быстро поняла, что это системная ошибка. Лица не будет.

Dmitry Karpinsky:

Забавно! Я за всё свою жизнь в СССР не встретил НИ ОДНОГО убеждённого коммуниста (пионЭра, комсомольца)... Только сейчас в комментах обнаруживаю таких.... это, как сейчас выражаются, - разрыв шаблона.

Анна Богатырева:

Это часто зависит от того, каков ты сам. Вы не верили, и вокруг вас были те, кто не верит. А я верила и думала, что все вокруг верят. Думаю, на самом деле это был религиозный вакуум.

Dmitrii Kouznetsov (Москва, 1982):

Насчёт "не полагалось говорить, что из-за поста или из-за хорошего института". Перед тем, как поступить на обучение в МГУ, я год там работал. Препаратором, а потом лаборантом. Зарплата меньше доллара в месяц. Монтировал вакуумные системы, заливал азот в дьюары и криостаты, помогал отцифровывать регистрограммы. Посещал комсомольские собрания. Отрабатывал барщину.

Комсомольский Вожак отметил, что я делаю это без удовольствия. И даже ругаю начальников-ворюг, чьи хищения затыкаются "коммунистическим трудом". То есть барщиной. Он спросил, зачем я вступил в комсомол. Я объяснил, что за тем, чтобы меня приняли на обучение, потому что мне сказали, что не комсомольца примут, только если он вундеркинд.

Вожак взвился и сказал, что он даст моему заявлению ход и выгонит меня из комсомола, и что это для "поступления" даже ещё хуже, чем если бы я в комсомоле никогда не состоял.

Я перепугался, пошёл ва-банк:

- Этим Вы признаете, что при поступлении в ВУЗ важны не столько знания, сколько членство в ВЛКСМ.

- Ну и что?

- После этого Вы не сможете говорить, что сообщения о такой практике являются клеветой на советский общественный и политический строй.

- Мдя.. (Вожак медленно осознает, "какую оценку Бибиси дадут подобному факту")... Ну ладно, будем против тебя бороться идеологически.

И не настучал. Побоялся. Потому что его бы тоже за такой донос и огласку по головке не погладили.

Артур Москвин:

В начале 1989-го я уже вышел из комсомола. Кстати, вполне искренне считал себя в то время марксистом и социал-демократом. Типа меньшевиком :-)  Нет, я не по возрасту вышел. Мне тогда 18 было.

Анна Богатырева:

Ещё немного, и я бы так и сделала. Я бы не была в том, во что не верю. Но комсомол "вышел" первый.

Dmitry Karpinsky:

Выход из комсомола "по возрасту" я воспринял с огромным облегчением: теперь-то от меня, наконец, отвяжутся с этими сраными собраниями! Сколько себя помню, для меня эта советская лабуда всегда была обузой. В семье о коммунистах всегда говорили с осуждением. Не буду врать, мотивированно я стал отрицать коммунистическую идеологию уже в более зрелом возрасте. В детстве это всё было скорее интуитивно.

Ася Кулагина:

Для подавляющего большинства прием в пионеры-комсомольцы был просто показателем того, что ты дорос до определенного возраста. Типа повзрослел. В пионеры в меньшей степени, потому как детские мозги больше подвержены всякой мути, а к подростковому возрасту многие уже умели думать.

Виктор Иокиранта (Армия, 1974-1975):

Четыре года удавалось уклоняться от комсомола. А в 1974-1975 году в Советской Армии надоели нудные беседы замполитов, смалодушничал. И вступил. Беседы были в виде вопросов: почему не вступаешь? Разве можно тебе доверять оружие и военную технику? Ты против курса партии и правительства? В то время как раз шёл обмен комсомольских билетов во всём СССР.

Julia Cart (1988-1989):

СССР уже трещал по швам. Но в комсомол мои одноклассники ещё вступали по инерции. Я вяло отнекивалась, со мной решила поговорить классная руководительница. Я сказала, что, мол, пока недостойна. Надо расти над собой. Не заслужила высокое звание и т.д. Она пристально посмотрела мне в глаза, прочитала там довольно твердое "Отстань, в гробу я видела этот комсомол!". И отстала.

Elijah Motorny:

Мне досрочно предлагали вступить. Я точно так же отмазывался. Не достоин и вот это все. А потом другая школа, совок - ой, и все.
Так я в комсомоле и не побывал.

Карз Драйв (город Иолотань Туркменской ССР, школа №2, 1972-1973):

О том, как моего брата в комсомол принимали. Может быть, мой младший брат Сергей приврал немного, но он так описывал обстоятельства, при которых был принят в комсомол первый раз. Я при этом не присутствовал, потому что к этому времени уже закончил школу.

Подавать заявление он не собирался, на уговоры не реагировал. Но однажды, когда он был уже в 9 классе, во время торжественного общешкольного вечера по поводу какого-то праздника, перед которым предполагалось принимать в комсомол, завуч школы (он же парторг) Григорий Александрович по прозвищу Безухий (мир праху его! Фамилия его Гордиенко), вызывавший принимаемых на сцену и вручавший им под аплодисменты комсомольские билеты, вдруг назвал нашу фамилию.

Сергей кричит с места: "Я заявления не подавал!"

Завуч отвечает: "Подавал!"

Сергей: "Я недостоин!"

Завуч: "Достоин!"

Сергей: "Я двоечник!"

Завуч: "Ты исправишься!"

Сергей: "У меня четверка по поведению за прошлую четверть!"

Завуч ответил: "Мы в тебя верим, Сережа",- спустился со сцены, подошел к сидящему Сергею и насильно вручил ему комсомольский билет.

Билет Сергей выбросил в тот же день, после окончания школы на комсомольский учет по месту работы не стал. Но в армии ему вступить в комсомол всё же пришлось. Так что его комсомольский стаж сложился из неполных 2-х лет в школе и 2-х с небольшим лет в армии.

P.S. Я тоже смог сопротивляться вступлению в комсомол только 1 год. Хотя мне стыдно было участвовать во всей этой фальшивой показухе, в 8 классе классная руководительница на меня ласково, но настойчиво надавила (мол, тебе в институт поступать), и я сдался. Даже был назначен комсоргом и пробыл им некоторое время, пока не закончил 8-й класс и не перешел в другую школу (прежняя была 8-летней, 9-го и более старших классов в ней не было). Потому что был я, в отличие от Сергея, не двоечником, а совсем даже наоборот, примерным книжным мальчиком. А в новой школе в моем классе были и другие отличники, и чаша сия (быть комсоргом) меня миновала.

Dmitry Karpinsky (Москва, 1972):

Нас принуждали креативно.😀 Запрещали в 14 лет переставать носить пионерские галстуки, если не вступить в комсомол. Без галстука выгоняли с уроков. Всем хотелось поскорее выглядеть взрослыми, а не пионЭрами.😊
Короче, кампания приема в комсомол прошла успешно.😊

Александр Кожевников:

В комсомол приняли. Правда, не помню как.
Даже в Партию предлагали, но вежливо отказался: дело серьёзное, надо подумать... brr В октябрята и пионеры - не принимали: в первом случае - хулиган, во втором - отсутствовал по болезни.

Андрей Беляев (Москва, 1956):

Мой отец к моим 16 годам заметил, что я никак не в комсомоле и велел не валять дурака и вступать, а то, мол, не поступишь в институт. Я и вступил, а потом даже получил почётную грамоту от Рузаевского райкома ВЛКСМ (1958) и ЦК ВЛКСМ (1966).



Партия.

Владимир Король:

Предположим, в СССР Вы занимаетесь наукой. Так вот, без партбилета Вы даже завлабом можете стать только в виде очень большого исключения.

Людмила Новикова:

Да, на многие руководящие должности без членства в партии было не попасть. Но все же многие туда не вступали, отказываясь от большой карьеры. Но я совсем не упрекаю вступивших, знаю прекрасных людей, которые наивно надеялись изменить партию и страну изнутри.

Владимир Король:

Или их не брали. Вы как-то забываете, что вступить в партию человеку с высшим образованием было достаточно сложно. Надо было сильно зарекомендовать себя в комсомоле, еще в ВУЗе (а еще лучше там же вступить), а потом без пролетарской или крестьянской профессии попасть в партию было очень сложно. Так что если Вас уверяют, что человек не пошел в партию по идеологическим соображениям, делайте поправку на то, что после 1991 г. все рассказывали, что они еще в детстве не любили советскую власть.

Пётр Дубов:

В основном вступали из-за должности.

Сергей Прохоров:

Всегда отказывался вступать в партию. Помню пару самых ярких случаев. Один - в армии. Это еще относительно просто было: сказал, что вот я, вот лейтенант Т. Он тоже вступает, хотя комсомольское собрание роты категорически против, учитывая его человеческие особенности. Нехороший парень был. Очень! Так вот, если мы состоим в одной партии, это значит, что мы с ним единомышленники. А этого нет и никогда не случится. Мне говорят- а вот вы вступайте и чистите партию изнутри. Я объясняю, что когда друга зовут в гости, ему не вручают швабру с предложением помыть квартиру. Было это в 1973г. И второй случай, когда я искал работу. И мне предложили место редактора многотиражки (уже 1979г.). Но он должен быть членом партии. Я сказал, что партийных билетов не покупаю, соответственно, не уважаю тех, кто их продаёт. Не могу принять место на таких условиях. Одна моя знакомая говорила: "Что за ерунда! У меня муж не член, а сестра член!"

Владимир Король:

Меня в армии чуть не уговорили, благо не слишком настойчиво уговаривали. А то ведь и вступил бы, хотя не знаю, сколько бы продержался. Во всяком случае, когда после армии меня в институте на комсомольскую работу привлекли, я быстро сбежал.