Не нравится в СССР

the_dialogues

Диалоги



Здесь мы помещаем отдельные диалоги, которые было трудно разделить на темы, или которые интересны именно как свободный диалог.


Хорошее.

Sergey Paraketsov:

Учительница. Это не совсем про то, что мне не нравилось в СССР, а просто реально-фантастический рассказ про Человека, которого уже давно нет в живых, но которому я очень благодарен за то, как она повлияла на мою жизнь. Надеюсь, кому-то это будет интересно.

У моих родителей был бзик – они хотели выучить детей английскому языку, причем не просто так, а по-настоящему (я очень благодарен им за это). Поэтому и для моего брата, и для меня они наняли частного преподавателя, что вообще-то в Союзе было нелегально. Но... Старший брат поменял 3 учителей, пока нашли подходящую - ну а мне последняя его учительница досталась типа «по наследству». И, начиная с 8 лет, она учила меня английскому языку – 2 часовых занятия в неделю + домашняя работа. Я до сих пор шучу: «Английский я учил с 8 до 17 лет, а потом только забывал». Это была пожилая женщина, звали ее Серафима Васильевна Хан-Си-Ма. Вот тут и начинается фантастика – для тех, кто помнит те времена. СССР, город Магадан, 70-е. Краткая биография моей учительницы: окончила Кэмбридж, большую часть жизни работала в Чикаго – преподавателем английского в школе. Еще жила в Китае – Шанхай и Бенин. Свободно владеет 5 языками, включая японский и родной корейский. Как она оказалась в СССР?!!

Она родом из Харбина. Ее семья была очень близка с семьей Янковских. Когда Валерия Янковского начали публиковать – он всегда присылал ей бандеролью свои новые книги с дарственной надписью. Она очень тепло отзывалась о Янковских. Практически всю семью Янковских и семью Хан-Си-Ма посадили в одно и то же время – 1945-46. У Валерия Янконвского есть страшные воспоминания об этом, но они не были широко опубликованы. Серафима Васильевна в то время уже была за границей. Подробностей я не знаю. У нее была большая семья, но из 5 ее братьев отправленных в ГУЛАГ выжил только один – и, соответственно, оказался в Магадане – ну типа где сидел. Когда наступило Хрущевское потепление, то вышел закон – мало кто о нем знает – что эмигранты, имеющие родственников в СССР, могут вернуться. Муж у нее умер, детей не было – вот она и приехала к брату, которого очень любила – захотелось вернуться в семью, для корейцев это много значит. 

По-началу, она устроилась работать в школу, но потепление закончилось, и ее уволили – другую работу она не могла получить (возраст пенсионный – под закон о тунеядстве она не попадала). Вот и стала зарабатывать частными уроками (жить как-то надо, пенсии у нее не было), хотя в то время за это могли и посадить. Брат ее работал грузчиком в порту, хотя у него было высшее образование, и формально он был реабилитирован, но другой работы найти не мог – корейцев на Дальнем Востоке советская власть прессовала – много с этим сталкивался (это про советский расизм).

Надо сказать, что Серафима Васильевна никогда не отзывалась негативно в моем присутствие о советской власти – точнее вообще никак не отзывалась - и вообще о политике никак не высказывалась. Правда, это было пока я был ее ученик, а когда мы позже встречались прото как друзья – она высказывалась и очень резко, но это был очень короткий период. А тогда... Тогда – я просто чувствовал, что она другая – не такая, как все вокруг. Она рассказывала мне про Лондон – и я видел это как живое. Про Чикакаго, Шанхай – все как живое – она была очень талантлива. И говорили мы только на английском – на настоящем английском, а не на том сурагате, на котором говорит подавляющее большинство англоговорящих сейчас (включая меня :)). Я учил наизусть Шекспира, Лонгфелло и Бернса. Читал Кантертерберри Тэйлс в оригинале (мало что понял:)) Она дала мне тогда совсем другое видение жизни – и очень сильно повлияла на мое мировозрение в целом. Спасибо, Серафима Васильевна!

Julia Cart:

Мне кажется, у тех из нас, кто вырос не вполне советскими людьми, были форточки -- люди, впечатления, иногда предмет "оттуда" или всего лишь обрывок разговора.

Inna Vokler:

Очень точное замечание. Часто, как у меня, все начиналось с семьи, книг, а потом уж подтягивались друзья

Людмила Гоук:

А у меня, был дядя. Его звали Олави, хотя он жил тоже в Карелии, но в молодости жил в Вуотилахти. Там жили финны, норвежцы и шведы. Он говорил на всех этих языках, пел протяжные норвежские песни, мне он казался инопланетянином.

Сергей Прохоров:

Как-то давно разговаривал с неким дедом. Был он в юности пылающим комсомольцем. Служил в НКВД. Говорит: "А когда конфликт на КВЖД вышел, послали нас ловить и отстреливать китайцев". Спрашиваю: "Судили?" "Да нет, - говорит. - Зачем. Мы же с ними воюем, вот и стреляли". И тогда я ему: "И вы реально отличаете китайца от корейца, японца, казаха или монгола?" "Скажешь тоже, - говорит дедулька. - Откуда. Косоглазый - вот и стреляли. А уж кто он там - откуда ж нам, мальчишкам, знать."

Андрей Беляев:

В журнале "Life" за 1942 видел статью "Как отличить японца от китайца". Тогда для американцев это актуально было: первые - враги, вторые - друзья. В общем, вполне практичное руководство, хотя отдельные ошибки идентификации неизбежны

Мария Савельева:

Да уж, все что было в совке хорошего всегда ВОПРЕКИ системе.

Sebastian Pereira:

Иногда в куче ...вна бывает что-то хорошее, но как правило, к этой куче оно (хорошее) не имеет никакого отношения.



Разница поколений.

Артур Москвин:

1.Недавно довелось иметь общение с одним профессиональным социологом, который подтвердил некоторые мои интуитивные догадки. Я много раз обращал внимание на то, что на казалось бы крайне незначительную разницу в возрасте между моим поколением 1969-1973 гг. и теми, кто буквально на несколько лет младше или на несколько лет старше, разница в восприятии многих вещей и явлений у нас абсолютная.
Порой складывалось впечатление, что мы выросли в разных странах и разных эпохах. Мое поколение, если смотреть на него с точки зрения социальной психологии, сочетает в себе две совершенно несовместимые вещи - радикальный романтизм и столь же радикальный цинизм. Как это может уживаться одновременно, я и сам не знаю. Но уживается.
Мне довелось еще застать махровый Совок. Причем, не просто застать, а застать так, что самые нежные юные годы формирования личности пришлись именно на него. Но не успев еще полноценно сформироваться, мы обнаружили, что старые шоры вдруг пали. А вместе с ними пали и представления наших родителей (которые они успели передать и нам) о том, как выстроить нашу жизнь, какие расставить приоритеты и как вообще жить после того, как ты достиг совершеннолетия.
По замыслу социальных инженеров Совка, мы должны были стать поколением, которое просто воспроизведет поколение комсомольцев 70х годов. Нас такими лепили.
Лепили, но долепить не успели.
Начиная с 1989 года лепить стали нечто принципиально иное. А мы, недолепленные, которым в тот момент было 16-20 лет, остались по сути своей такими недоструганными заготовками, из которых собирались сделать одно, а потом стали делать нечто иное.
В итоге, у одного деревянного бычка не хватает ноги. У другого головы. А третий и вообще на бычка не похож, хотя это все равно бычок.
Мой одноклассник пошел в политику. Чудаковатый ботан, имевший в школьные года легкую, но все равно заметную степень аутизма (от чего он ныне благополучно избавился) сейчас общается с людьми не просто известными, а стоящими рядом с ближним кругом лиц, принимающих ключевые решения. Пишет статьи для серьезных сайтов и изданий и мелькает иногда на Первом канале.
Мы сидели за одной партой, но не дружили. Хотя парень он был добрый и отзывчивый, но мне в нем виделась какая-то дикая внутренняя злоба. Не знаю откуда взявшаяся. Думаю, что просто какие-то специфические комплексы. В те годы, когда я его знал, а мы общались еще лет 15 после школы, он был тонким ценителем наследия Третьего Рейха. Сейчас он в "Единой России", путинец, патриот, государственник. По совместительству серьезный бизнесмен, замеченный Forbes.
И в чем нет сомнений, так это в его личных перспективах. Будь я прагматичнее, я бы уже как-то воспользовался бы знакомством. Но меня ломает.
Когда я читаю его тексты или смотрю выступления, я не могу избавиться от мысли, что мне удается заглянуть за эту словесную ширму. А там тот самый бычок, то ли без ноги, то ли сразу с пятью.
Так, если сказать по-честному, людям из моего поколения вообще не стоит находиться там, где принимаются важные решения. Наше подлинное место - быть всегда в оппозиции. Критиковать, выискивать слабые места, быть всегда несогласными. Если не во всем, то хотя бы в чем-то. Это и есть наше историческое предназначение. Можно сказать, судьба.
А власть - не для нас. Мы начнем четырехногим бычкам ноги отрывать. А потом пришивать заново. Причем можем в своем порыве внезапно возникшего сострадания так разойтись, что пришьем и пятую, и шестую.
Мы не созидатели. Мы разрушители. Мы с малых лет упоены видами руин. Там, в руинах, наше все. Там мы чувствуем себя комфортно.
2. Еще немного на тему моего уникального поколения переделанных бычков 1969-1973 гг. рождения.
Благодаря тому, что мы сформировались в период исторического разлома, мы пропустили обе эпохи через самих себя и находимся в них обеих одновременно, а не как все остальные.
Такой опыт дает возможность не просто сравнить их, глядя как будто со стороны, а увидеть суть изнутри. Хотя продуктивнее было бы все это не видеть. Это такое знание, которое носит сильный демотивационный характер.
Годах еще в 1983-1986 весьма оппозиционным выглядело слушать хэви метал и не любить шедевры советской эстрады. Как-то не припоминаю, чтобы из моих ровесников кто-то увлекался Битлз или Лед Зеппелин, но если б были, то и это выглядело бы вполне оппозиционно. В свои 14 лет я чувствовал себя в глубокой оппозиции к режиму уже потому, что наша классная училка сожрала бы весь мозг, обнаружив, что мы слушаем Металлику, AC/DC, Accept или, что совсем ужасно, Kiss.
Примечание на полях:
Kiss мы хотя и слушали, но они почти никому не нравились. Kiss нужно было смотреть, но смотреть было не на чем. Видик был невероятной редкостью. Довольствовались разглядыванием невесть откуда взявшихся фотографий под аккомпанемент их довольно скучного (за редким исключением) музона, исполненного в странном жанре глэм-рок.
Мое первое шокирующее открытие по поводу того, в каком обществе мы живем, было связано как раз с музыкой. Когда шоры спали, то оказалось, что вся эта культурологическая оппозиционщина мало кому нужна на самом деле. А нужен всем условно говоря "Ласковый май" или что-то в таком роде. А тем, кто похулиганистее - Сектор Газа. Отечественное культурологическое импортозамещение легко и совершенно непринужденно дезавуировало западное тлетворное влияние, которое осталось интересно в основном только мажорам и полуинтеллигентам с претензиями.
Примечание на полях:
С другой стороны, если уж председатель КГБ Андропов, ставший ненадолго генсеком, признавался, что "мы не знаем в каком обществе живем", то откуда нам-то, в то время очень молодым людям, было это знать?
Мы не знали тогда, но знаем сейчас. И это знание достоверно и незыблемо. Глубинная суть этой токсичной территории во всеобщей ненависти друг к другу. Больше всего мы ненавидим таких же как мы. А ненавидим в основном из-за взаимного страха друг перед другом. Поэтому, когда сталинисты говорят, что нам нужен Сталин, то не надо с ними спорить. Все, сколько-нибудь разумные люди, живущие тут, мечтают о Сталине. Идейные различия состоят только в том, в какую идеологическую обертку этот "сталин" будет завернут. А его можно завернуть во что угодно. Сталин не обязан быть бордовым. Он может быть зеленым, розовым, синим или даже светло-голубым. Да, и светло-голубым тоже.
Сталин нужен для того, чтобы нашу взаимную ненависть держать в неких рамках. И в общем-то, все это понимают. Хотя и не все признаются.
Система выпестовала специфический антропологический материал ради собственного выживания. Но когда система пала, этот антропологический субстрат осиротел, потерялся в пространстве жизненных потоков и стал мечтать о том, чтобы все вернуть назад.
Иные радуются сообщениям о падении рейтингов. Романтики. Они думают, что за падением рейтингов случится что-то, что изменит нашу суть. Да ничего не случится. Одни персонажи могут смениться на другие - это да. Одни идеологические декорации могут смениться на другие - это тоже да. Но общая токсичность не изменится ни на сколько.
Почему военный психоз так легко стал массовым? С чего бы это? Огромные массы не наигрались в детстве в солдатиков? Многие наверное не наигрались. Но главное - это то, что чем больше мы ненавидим некую находящуюся вне нашей территории цель, тем меньше остается сил ненавидеть друг друга. И тогда мы оказываемся способным хоть к какой-то горизонтальной коммуникации. А в какой-то момент мы даже можем и вообще перестать ненавидеть свою собственную постылую жизнь. Зомбоящик - неповторимое и мощнейшее средство нашей психотерапии.
Он направляет внутренние потоки сжирающей нас изнутри гибельной энергетики в русло мечтаний о смерти всех врагов.
Было дело, мне казалось верным сравнить эту ситуацию с онкологией. Но нет, тут не онкология. Рак заканчивается через относительно короткий промежуток времени.
А "вот это вот все" может существовать до самого конца человеческой истории.

Людмила Новикова:

Разницу поколений и просто людей, родившихся в разные годы, я тоже замечала. В моем случае это были шестедесятники и мы, самидесятники. Шестидесятники бОльшие оптимисты, в них хоть и есть, но меньше двоемыслия. А в 1970-е цинизма побольше, неверия, двоемыслия. И эта разница легко объяснима событиями в стране. Но с последней частью поста я не согласна. Система накладывает отпечаток на людей, и сильный, но люди все-равно остаются людьми, они не становятся мутантами. И когда система падает, черты, наложенные ею, постепенно ослабляются. Но у нас слишком мало времени было между воздействием двух систем. Я понимаю Ваш образ, но все же мне он кажется слишком сильным.

Мария Савельева:

Согласна. С автором. Система сформировала за несколько поколений -советских людей и они показали себя после 2014 года... (((

Анна Богатырева:

Уважаемый Артур, вы очень интересно обозначили рамки с 1969 по 1973. Я как раз с 73-го, и мне всегда казалась очень маленькой разница с теми, кто на год старше, и огромной - с теми, кто на год младше. Ваш знакомый социолог это как-то объясняет? Он (или она) тоже выделяет именно этот период? По всей стране или в отдельном городе/городах? Очень интересные рассуждения.

Артур Москвин:

1969-1973. Ну там все относительно просто. 1969 год вступал в комсомол, в 1983-1985 гг. Брежнева уже нет. А Андропов говорит о том, что "мы не понимаем в какой стране живем". В 1986 году волнения в Алма-Ате. Советский народ в шоке - а что, разве можно было? В 1987 начинается массированная антисталинская кампания. В 1989 году уже другая страна. А нашим героям 1969 г.р. всего 20 лет. В 1991 СССР уже развалился.
1974 год рождения последних лет Совка не застал. Им в 1989 было всего 15. Но как по мне, 1974 год еще не совсем понятно куда относить. А с 1975 все кристально ясно. Им уже и в комсомол вступать не нужно было. Они сразу вылупились в другой стране.

Мария Савельева:

Да мое поколение лишних людей 1969 года рожд. ... (

Елена Маслова:

В 1992-93 г. ещё были пионеры (я работала в школе и помню), а это года рождения за-80-е (т.е. они ещё и октябрятами успели побыть). Так что многое из "совка" ещё оставалось. Мне как раз жалко было это поколение, с которого снимали пионерские галстуки не понятно (для них) почему. Ваши умозаключения очень интересны, но таких пограничных поколений было много. У каждого свои бзики. И, кстати, среди рожденных в 60-е не так много оптимистов.

Артур Москвин:

Мы в 6-7 классе с пионерскими галстуками по улице не ходили уже. Считали, что западло :-) Снимали и прятали в карман. Мать ругалась потом, так как надо было каждый день его гладить или ходить в мятом. 1985-86 года примерно, окраина Москвы.

Елена Маслова:

У нас в середине 70-х галстуки тоже часто прятали в карманы пацаны. Их прорабатывали, ругали учителя и вожатые. Мы, девчонки, считали это хулиганством. Вожатые - это были старшеклассники или студенты, которых прикрепляли к младшим школьникам с 1-го класса для разнообразной помощи, в основном идеологической (проведение собраний, сборов, подготовка к мероприятиям и т.п.). Это не совсем те вожатые, которые были в пионерских лагерях.

Андрей Беляев:

Я учился в школе в 1947-57 и, конечно, пионерские галстуки мы носили только в школе и только по принуждению.

Dmitry Karpinsky:

А я застал ещё поколение дореволюционной России, рос среди поколения изуродованного советчиной, а сейчас вижу поколение - постсоветское. Это три совершенно разных типа людей. Даже типы лиц менялись....

Игорь Лев:

Что сто лет назад, что пятьдесят лет тому, что потом - в большинстве можно наблюдать одну и ту же тенденцию: говорить не за себя, а радеть за всех, а потому - спорить, спорить, спорить... Войнушки - наше всё... Делить мир на правильное и неправильное... Быть посланником небес, смакуя свою власть над прочими... Хотя плод с дерева добра и зла заказан был изначально... Сколько ни пытаться этот запрет нарушить, чтоб побыть в роли бога, столько раз фиаско гарантировано... Нынешнее эклектичное время хорошо хотя бы тем, что, например, Лабковский с его "говорить за себя" не на шконке чалится, а вполне себе процветает, дай ему бог здоровья...



Пьянство.

Дмитрий Фёдоров (Москва, 1988):

После армии я устроился монтажником вентиляции в спецРСУ №2, располагавшееся на углу Цветного и Самотечной. Работали мы на заводах, и за то небольшое время, что я там проработал, этих заводов я повидал штук 10. Больше других запомнились: завод осветительной арматуры на Октябрьском поле, завод Победа, если память не изменяет, где-то в Черемушках, и фабрика (название не помню) по производству флагов, находилась рядом с Ивановским монастырем на площади Ногина. 

Вскоре после устройства на работу мне стало казаться, что о питии в рабочей среде я могу написать роман. Однако, остановлюсь на том, как пили в моем родном коллективе РСУ№2. Водка, портвейн и пр. бормотухи считались сверхделикатесами, их пили только в первые день - реже два после зарплаты. Потом переходили на политуру, так же считавшуюся деликатесом, причем невероятно дефицитным. Вскоре начинали пить клей БФ-6. Делалось это так: клей выливался в бутылку, заливался водой и взбалтывался, полученная суспензия выпивалась, остатки клея, превратившиеся в шарообразный сгусток, с помощью веревки доставались из бутылки. Бутылка сдавалась. По мере отдаления от дня зарплаты, клея становилось меньше, переходили на более дешевые напитки, например антистатик "Лана". Его поджигали и ждали пока пламя из красного станет синим, затем тушили и выпивали. Наш коллектив был интеллигентным и не опускался до пшиканья дихлофоса в пиво, к тем кто так делал отношение было плохое. Самым мощным пропойцей был мой напарник по кличке Пимен. Он носил длинные волосы, бороду и серый костюм, купленный им когда-то в магазине спецодежда на Сретенке за 17 рублей. Пимен считался конченным человеком даже среди тех, кто пил "Лану", хотя за дихлофосом я его не замечал. Напивался он быстрее остальных, а напившись, доставал "Неточку Незванову" и читал, проливая пьяные слезы. На работе он творил настоящие чудеса! Однажды нам поручили сделать вытяжку для циклона в столярном цеху. Пимен взялся за работу так вдохновенно, что на время забыл о необходимости выпить. Я был на подхвате. Мы гнули жесть, резали уголки, варили, клепали. Так продолжалось два дня. Через два дня директору фабрики была показана инсталляция, которой он никогда до того не видывал - многоугольное, сложное, с несколькими отсеками, выступающими и впадающими в плоскость конструкции, весившей так много, что поднять ее могли человек 6. Еще день мы вшестером вешали ее в столярном цеху. Когда вентиляцию включили - ничего не работало, точнее не работало так, как надо - опилки разлетались в стороны, грохотало оно чудовищно! Оказалось, что вдохновение Пимена было плодом белой горячки. Нас с ним выгнали с фабрики, а вскоре я поступил в институт и уволился из РСУ, а Пимен поступил на излечение в медведковский ЛТП (Примечание: считалось, что там лечили от алкоголизма). К слову сказать, в ЛТП побывала большая часть нашего коллектива. Попасть туда (ЛТП - практически тюрьма) было проще простого, достаточно было жалобы жены и подтверждения на работе.

Людмила Новикова (Подмосковье, 1981):

А как пили в деревне! Когда мы были на картошке один год, директор совхоза там был пьяный всегда. Когда он уже ходить не мог, это называлось "он выпил". А все остальное время считалось нормально. Трезвым мы его ни разу не видели.

Андрей Марчинко:

А разве с тех времен что-то изменилось? Разве что название Боярышник😊

Alex A. Pjams:

Не, видать вы одеколон никогда не пробовали. Я пробовал, гадость. Вот лосьон Огуречный или Розовая вода гораздо лучше. А Боярышник это просто спирт с компотом.
Однажды мой приятель в стройотряде попил одеколона с местными. "Опростился" типа, ну как Лев Толстой. На следующий день он брал в рот шланг подачи воды в бетономешалку, пил сколько мог, вставлял два пальца в рот, блевал. И так несколько раз.

Вечером уже в общаге парень пошел в сортир. Вернулся со словами: "Бл...., пошел срать, так одеколоном воняет! "

Андрей Марчинко:

Боярышником назвали другое, но там спирт есть:)

Alex A. Pjams:

Да знаю я, что сейчас называют Боярой. Спирт с добавкой компота из сухих ягод боярышника. Типа лекарство. На самом деле способ снижать смертность алкашей от алкогольных суррогатов. Гуманно, кстати.

Андрей Марчинко:

Пьют что угодно.

Dmitry Karpinsky:

Сдаётся мне, господа, вы не любите пролетариат? 😁

Alex A. Pjams:

1983 год. г. Озёры Московской области. Мы в стройотряде работаем на кирпичном заводе. Встретили утром местных работяг. Они так благоухают одеколоном, я ещё подумал: надо же какие культурные. Сами понимаете, они одеколон пили. "Вчера по рупь двадцать брали - плохой, по рупь десять лучше".
Так в местном магазине у них и пустые пузырьки принимали по 10 копеек. Все чин-чином. На ткацком комбинате к нам был приставлен самосвал с шофером, у которого за пьянку отобрали права, и в город он не выезжал. Картина такая: влетает в цех задним ходом зилок, точно попадает между канав, которые мы бетонируем, поднимает кузов, сливает бетон, открывается дверь, и водила буквально из нее вываливается башкой вперёд. Усаживают его на пол около колеса. Через 15 минут мы его заталкиваем в кабину, и он не опустив кузов даёт по газам и цепляет проем под ворота. Ломает часть кузова, вываливается из кабины и уползает. Занавес.

Андрей Беляев (Москва):

После школы в 1957 я поступил в мединститут, а одноклассники пошли, в основном, по технической линии. Один из друзей мне рассказывал, как к ним в цех приехала делегация по обмену опытом. А у моего товарища на производстве использовался клей БФ, и его было много. Ленинградцы удивились: "Вы что, не отбалтываете?"- "?". Показали технологию получения спирта из клея, и обмен опытом состоялся.
Мы в медицине такими злокачественными развлечениями не занимались, а пили медицинский спирт, когда бывал. Только этим фактом можно объяснить моё существование в 21-м веке. Был бы технарём, не дожил бы и до роспуска СССР.

Владимир Король:

Между прочим, качественный технический спирт, например, для сварки изоляции подводных кабелей, на порядок лучше медицинского. Я за годы работы в СредМаше вообще отвык от водки - слишком паршивое качество спирта.

Андрей Беляев:

Насчёт "порядков", боюсь, неточное словоупотребление. Может тот спирт и лучше. Но для чего? Для саморегулирующейся биосистемы (в смысле поддержания гомеостаза) или для пластмассы (полагаю, что та изоляция была из пластмассы).
А если взять чисто медные провода, да, они очень полезны для того, чтобы отличить этанол от метанола. C2H5OH + CuO= Cu+ C2H5O, а дальше нюхай. Уксусный альдегид (хороший) приятно пахнет прелым яблоком, а формальдегид сами знаете как.

Владимир Король:

Суть в том, что для изоляции пластмассы подводных кабелей нужен очень чистый спирт (если бы можно было заменить чем-то попроще, монтажники это бы сразу сделали). А так пришлось увеличивать официальные нормы на одну муфту, чтобы хватило и пластмассе, и людям. Ну, а к медицинскому спирту требования чистоты как раз попроще.

Андрей Беляев:

Очень жизненное описание. Только полагаю, что у Вашего коллеги Пимена была не белая горячка (delirium tremens) а какой-то менее тяжёлый психоз. Белая горячка - очень тяжёлая болезнь, и страдальца не всегда удаётся спасти даже в реанимации. Сгорает за несколько дней, как спичка.

Дмитрий Фёдоров:

Да, наверное.

Владимир Король:

В экспедицию в Приморском крае мне прислали водителя. Через два дня я его сдал в Находкинский наркологический диспансер. Я спросил у доктора - "Это у него что - белая горячка?" Доктор радостно ответил: "Вы не видели белой горячки! А него ерунда - алкогольный галлюциноз второй степени, мы его за пару дней в чувство приведем!"

Андрей Беляев:

Вы очень верно заметили, что существует целый ряд галлюцинозов, связанных с алкоголизацией, с которыми пациент может вполне существовать годами. Например, Ваш шофёр сидит за рулём и слышит голоса: "Как хорошо он ведёт машину. А всё-таки мы его убьём". Он к этим комментирующим голосам привыкает, иногда спорит с ними. А чаще и пропускает мимо ушей.
А при белой горячке галлюцинации пугающие. Страдалец стремится спастись от страшных животных (слонов) или мелкой дряни (тараканов, чертей). Бежит, спасается и погибает от травм или истощения.



Прибалтика.

Elijah Motorny:

Поездка с мамой в Псков. Год примерно 1985-87. В поездке было много всего интересного и хорошего, но я расскажу о совке. В Пскове (областной центр, на секунду, 700 км до Москвы) на этот момент уже два года как в магазинах нет мяса. Вообще. Никакого. Никогда. И вдруг! В город привозят мясо! Помню, около магазина стоит советская чугунная ванная, из нее продают какие-то жуткие мослы. Стоит огромная очередь, которая в магазин не влезла бы.

В Прибалтике было получше с едой и товарами. Из Пскова в Тарту ходил корабль на подводных крыльях. Туда шел со свистом на крыльях, набитый псковичами и их пустыми сумками. Обратно сумки были непустые, и корабль выходил на крылья после длинного разбега и с трудом.

Честно говоря, мы с мамой так и не поняли, как псковичи умудрялись забить свои сумки, т.к. эстонцы смотрели на приезжих как на саранчу, с ненавистью и презрением. 90% товаров продавали только обладателям тартусской "карточки покупателя". Без нее мы смогли купить там только флажок Эстонии (причем нынешний триколор, а не красный флаг ЭССР) и оранжевый пластиковый кухонный абажюр, который потом с трудом дотащили до Ленинграда, и он висел на кухне еще много лет. А еще в одном магазине предложили купить зимнюю шапку из-под прилавка.

Dania Yakhina:

О, да! Помню я Ригу советскую. Ещё бескарточную. И их реакцию именно такую на русскую речь. Странно, говорят сытые люди добрые. А ведь в отличии от других советских они были сытые, ели очень вкусный сыр, с мясными - проблем не было. Выдержала я игнорирование меня, не говорящей по-латышски, и купила я всё-таки и вкусную прибалтийскую карамель до кучи к сыру и проч.... . Не увидела лишь красоту города, настолько мразное чувство осталось от посещения.

Елена Юккина:

Оккупированная территория, большинство были высланы, завезены новые жители. Откуда радость у людей должна быть? Они сытые были и до 1939 года. Потом опять же вопрос "сытости". К нам в Карелию многих высылали (в том числе и моих по папе), бабушкина семья местная. Когда привезли первых эстонцев, те получали кое-когда письма из дома. И сетовали, что в семье "всего две коровушки осталось, голод", в то время как наши и козу-то не всегда могли иметь, потому что покосов не давали, а ходили траву вдоль лесных дорог серпом собирали. Какая тут корова... Вот Вам и сытая Прибалтика...

Анна Богатырева:

Я помню Ригу 1991 года. Билеты было не достать. У нас были куплены через турагенство, мы везли школьников на каникулы. Таможни еще не было, но и железнодорожное сообщение было ужасным. Люди стояли в очереди неделями. А у нас вышла ошибка кассира - нам было нужно тридцать билетов, а продали нам например с 1 по 31 места. Пока мы с другими учителями на Рижском вокзале стояли и соображали, действительно ли у нас лишний билет, один московский латыш, видно, случайно услышал. Мы ему ничего не обещали, но он не отходил от нашей группы весь день. У него было плохо с отцом, ему срочно нужно было в Ригу. Он показал нам экскурсионный автобус, чтобы мы скоротали время до поезда (ехали из Волгограда с пересадкой, часов пять в Москве). Он отвел нас в кафе. Он, видно, боясь проводников, долго объяснял нашим детям, что он наш "завуч" (чтобы не выдали ненароком), нервно пересчитывал детей, неуклюже играя роль... Тогда было забавно, а сейчас даже плакать хочется. Ведь мы ехали на экскурсию, а у него отец умирал. Хорошо, тогда билеты не именные были, не по паспортам. А в Риге в магазине нам отвечали по-латышски, хотя мы обращались по-русски. В итоге мы стали улыбаться и говорить по-английски. Тогда хотя бы не хамили. Но мы их вообще ни разу не осудили. У мамы тетя двоюродная жила в Риге, мы все понимали.
Билеты же скупали спекулянты, а потом продавали втридорога за углом.

Сергей Яковлев:

И я помню Ригу, год 1986, говорили мы только по-русски и никакого презрительного отношения не видели. Жил я там у товарища почти месяц, приехали с Севера, гуляли во всю! В памяти только хорошее.

Мария Савельева:

Нормально они жили, пришли советские оккупанты. НКВД репрессировало кучу народа.

Dania Yakhina:

Не думаю, что у эстонцев судьба была другая, чем у латышей. Тоже высылали, тоже оккупированные... Конечно, влюблённой радости по отношению к нам, русскоговорящим, ни слова не понимающим по-эстонски, не было, но какая воспитанность, сдержанность и ТАКТ! Добрые воспоминания!
Кстати, уж не знаю от каких чувств в 18-20-х годах , от сытости или голода, но эта ненависть латышей ко всему русскому неплохо была использована большевичками.

Masha Gracheva:

А я помню именно в эти годы (1983-87) мы с родителями каждое лето ездили в Прибалтику. В Риге часто бывали. Часто нам специально отвечали по-латышски, и делали вид, что не понимают. И часто бывало, что подъезжаем на экс. автобусе к магазину - и при нас вешается табличка "закрыто". Или въезжаем в маленький городок - и все магазины разом закрываются. Нисколько не осуждаю их за это. Прекрасно понимаю их эмоции по отношению к нам. Но тогда было ужасно обидно, так хотелось что-нибудь купить.

Александр Кожевников:

Помнится, посетил в конце 80-х Вильнюс и окрестности, а потом Таллин. Вильнюс принял меня лучше Таллина. За сборник стихов Ахматовой поселили в гостинице; продали в книжном "Избранное" Бухарина и др., что я и отправил почтой - дёшево. При продаже Бухарина сказали без злобы: все они суки! В Таллине, где я перед отъездом поездом зашёл в кафе и купил чашку чая - дорого, к моему столику подошли две девушки и спросили на эстонском: свободно? Ответил по-русски: да. Молча отошли. Не обиделся.
В магазине купил немного хороших конфет, а сверх, что можно было - ограничивали, позволил купить эстонке. Благодарила. Никто меня убивать не собирался, как пугали - ещё в СССР.
В Ленинграде накупил на вырост всего своей маленькой дочери. Как и в Ошмянах, куда смотался из Вильнюса. А также книг.

Мария Савельева

Была в Латвии с мамой и братом в 1982. В доме отдыха Цырулиши. Под Цесисом. На меня произвело неизгладимое впечатление все... Мне было 12 лет. Я стало западницей.



Черточка.

Анна Богатырева:

А у вас говорили: “Кто на черточку наступит, тот и Брежнева (Ленина) погубит”?

Людмила Новикова:

Нет. А где это говорили и в какие годы?

Анна Богатырева:

Ну, в Волгограде в восьмидесятых. В Красноярске, тоже в восьмидесятых... Причем некоторые, когда про Брежнева, специально наступали. А Ленина чтиииили, ага...

Екатерина Кулябко:

Что-то такое было, но точный текст не помню уже.

Людмила Новикова:

Возможно, это было уже в перестройку или позже, не верится, что такое могло быть раньше.

Варвара Ольга Каменских:

Да, у нас так говорили в школе и во дворе - в 80-е. И если что обещаешь - надо держаться за галстук, значок - это как гарантия, что говоришь правду и не обманешь. Потому что если обманешь - "значит Ленина предашь" (про Брежнева у нас так не говорили).

Анна Богатырева:

Кстати, я тоже не помню точного текста. Это мне из Сибири напомнили. У нас чуть-чуть по-другому было, но как - не помню. Помню только, что на черточки нельзя наступать.

Екатерина Кулябко:

В детском саду самое честное слово было: "честное ленинское". Потом, когда вступили в октябрята: "честное октябрятское", ну, и т.д. При честном октябрятском нужно было дотронуться до звездочки. При пионерском - до галстука.

Alex A. Pjams:

Говорили про Ленина. Смысл был в том, что наступить на черточку при игре в классики - страшный грех. Москва начало 70-х.

Анна Богатырева:

У нас это трансформировалось в трещинки на асфальте и еще, знаете, такие большие плиты на полах в вестибюле - черные и белые.

Екатерина Чистякова:

У нас в Самаре так говорили. Я услышала это в школе. Идешь по асфальту и, если есть на нем трещины, их надо перешагивать с такими словами. Начало 70х.

Алиса Чижик:

Стих был: «Камень - на камень, кирпич - на кирпич... да здравствует Ленин Владимир Ильич»

Анна Богатырева:

Да! Только у нас это в садике рассказывали: кубик на кубик, кирпич на кирпич :)

Dmitrii Kouznetsov:

У нас не говорили. Если бы сказали, народ кинулся бы наступать на чёрточку. Понимали, что главари большевиков суть мерзавцы и маразматики.



Нравилось – не нравилось.

Avi Rahim:

Мне не нравится ни сам СССР, ни, тем более, жизнь в нем.

Людмила Новикова:

Ави, а что Вас больше всего доставало там? Вот самое главное? Может быть, какую-нибудь историю вспомните в связи с этим?

Avi Rahim:

Мне не нравилась:
Советская идеология
Дифицит
Отсутствие возможности свободной покупки жилья, автомобилей
Отсутствие выбора как товарного, так и человеческого
Коррупция
И многое многое...
Комсомол
Пионерия
Мне все не нравилось абсолютно.
Моя настольная книга был географический атлас, я любил его рассматривать и лелеял мечту о том, как сбежать. Это был класс ... наверное 4. Да 4, когда начался иностранный язык в школе.
Я слушал Севу Новгородцева, «Голос Америки», позже смотрел «Взгляд», читал «Новое русское слово» и эстонскую газету «Эфир Дайджест».
Вот как-то так..
Меня не пугало отсутствие джинсов и кока-колы. Я не был лишен этого.
Лозунги тупые и бесконечная пропаганда коммунизма и социализма...
Везде ложь...
Мне не нравилась война в Афганистане и эта ложь об этой войне, завуалированная под интернациональный долг.
В пионеры я был принят вопреки моему желанию. Мне все не нравилось.

Вадим Петров:

А что нравилось?

Avi Rahim:

Яблоки сорта Апорт алмаатинский.
Вкусные были и ароматные.



Овощи и не только.

Ася Кулагина (Новосибирск):

Каждый раз, покупая в магазине фрукты-овощи, копаясь в предлагаемом товаре и выбирая то, что нравится, вспоминаю как ужасно было покупать это в советские времена. Когда из ящика продавец не выбирала качественное, а брала то, что в руку попадалось. На просьбы поменять плохое на хорошее, возмущалась не только она, но и стоящие в очереди. Очередь переживала не только за то, что не хватит, а и за то, что им останется гнилье, а ты уйдешь домой с хорошим. Вот где унижение было!

Сергей Л. Зверев (Москва, Комсомольский проспект):

У нас довольно долго существовал овощной магазин с самообслуживанием. Там, по крайней мере, можно было выбрать не совсем гнильё. Но сути дела это не меняло, конечно.

Галина Меньшикова (Москва):

Даже и в самооблуживании: о ты, мелкая черная морковка, о ты, гнилой лук и столь же гнилой картофель! О, контейнер, наполненный оторванными гнилыми капустными листьями! О радость - от обретения внезапно чего-нибудь свежего и не гнилого! 😊

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

Да и фрукты поставлялись не со всего мира, а лишь из тех стран, которые были вовлечены Советским Союзом в свою прокоммунистическую коалицию. Многих фруктов просто не было. Осенью было лучше, даже хорошо. Венгрия, Болгария выручали. Все фрукты продавались сезонно. Зимой к новогоднему празднику ждали детского подарка, в нём было 2-3 мандарина. С тех пор Новый Год для меня- это запах мандаринов.

Ася Кулагина (Новосибирск):

Апельсины-мандарины исключительно к Новому году. Яблоки - как попадешь, иногда везло и их покупали. У нас родственник работал в овощном, иногда снабжал нас ими. Бананы родители пару раз привозили из Москвы. Зеленые. Чтоб довезти целыми. Я их не любила.

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

Смешно, году в 1960 на улице отец купил зелёные бананы малого размера, так мы их пожарили на подсолнечном масле. СССР был читающей страной, и мы знали о таких фруктах, как манго, к примеру. Но никогда их не видели, не пробовали. И поэтому их не хотелось. Как говорил известный советский музыкант Козлов (вроде саксофонист), сидевший в лагерях: «К тюремной баланде привыкаешь, и больше уже ничего не хочется.»

Алиса Чижик (Урал):

Мы тоже жарили, где-то вычитали, что так едят вьетнамцы😊 Ничего получилось, съели...

Виктор Иокиранта:

Сама ситуация жарки бананов смешна. Мы жили в резервации, не знали никаких заморских фруктов и овощей. Не зря Высоцкий спел в своей «Инструкция перед поездкой за рубеж»: «Ты не вздумай жить там сдуру, как у нас».

Алиса Чижик:

Рецепт все же есть

Виктор Иокиранта:

Много тиражируется рецептов, когда начинаются трудные времена для населения. Я заметил, что лет 5 назад в России активизировался обмен рецептами. И врачи начинают пропаганду, что молоко вредно, мясо вредно и так далее

Алиса Чижик (Урал):

Это было в 1980е годы, нормальных бананов было не купить, случайно попавшиеся зеленые были как картошка, и мы их поджарили. Рецепт взят из литературного произведения (не кулинарного), опубликованного в журнале "Юность", мы с подругой были заинтригованы экзотикой "жареные бананы" - как их готовят во Вьетнаме! И пожарили.. Так что можно спросить у вьетнамцев... В те времена Вьетнам - такая же "заграница", как все прочие. Недосягаемая экзотика!

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

А я, чтобы не отклоняться от темы, хочу описАть овощной ближайший магазин. Заходил я в него, чтобы просто поболтать с продавцом, весёлой своей сверстницей. Сморщенная немытая и дряблая морковь, проросший лук, остальное не помню. Покупать что-либо не покупал, всё было своё. Но Наташа была всегда стильно одета и весела. Вышла замуж, и из Ленинграда за мужем уехала туда, где Макар пас телят.

Алиса Чижик:

Верно, все овощные магазины именно так и выглядели... И запах в них был неимоверный🤮

Виктор Иокиранта:

Сравнивать было не с чем, поэтому и мыслей не было, что это не норма. С рождения жили в такой обстановке. Кто ездит в Европу, говорят, что и нынешние магазины в России пахнут, а на Западе нет.

Marius Shapiro (Ташкент):

Жил в Ташкенте. Бананы вообще не видел до развала СССР. Овощные магазины были такими же убогими, хотя климат для выращивания овощей и фруктов идеальный. Спасали базары и личные огороды.

Ася Кулагина:

Вопрос: и куда девалось все выращенное? Не умели возить и хранить?

Римма Покайнис (Кировская обл.):

Не умели хранить. На овощехранилища по графику посылали сотрудников предприятий на переборку овощей.

Ася Кулагина (Новосибирск):

Помню-помню 😊

Marius Shapiro:

Не удивлюсь неумелому руководству. В СССР все было через попу. У Солоневича в книге есть эпизод о том, как в 1934г. в Сибири решили выращивать помидоры. В холоде. Ведь советскому человеку все по силам. Он рассуждает, почему, например, не в Украине, где климат подходящий, почва, теплиц ставить не надо и транспортировать ближе. Конечно же, та затея с треском провалилась, как и сам СССР.

Ася Кулагина:

Ну в общем так и получалось. В отчеты попадали цифры сбора урожая, а то, что доходило до прилавков, уже никого не волновало.

Marius Shapiro:

Да, главное, чтобы номенклатура себя обеспечила со своими спец.магазинами, а остальные как-нибудь перебьются. Лозунгами о светлом будущем уже почти за углом - кормили до отвала, пока все окончательно не развалилось.

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

Нет, важно было ещё снабжать продуктами рабочие столовые. Порой в магазинах ничего не было, и столовые при заводах, фабриках были единственным местом, где можно было полноценно поесть.

Marius Shapiro (Ташкент):

Снабжали, но не лучшего качества. Помню гарнир из картошки в столовой.....потемневшей, синеватой.....Приходилось обкусывать такую картошку 😊 Конечно же, снабжали. И столовые и рестораны. Рестораны, наверно, получше. Но разговор шел о магазинах.

Елена Юккина (Карелия):

Я помню, на уроке географии, когда учительница даже рассказывала (что само по себе было редкостью): мол такой-то металл (руду) добывают там-то, везут туда-то на обработку, затем туда-то для изготовления металлоизделий, а затем для эксплуатации или продажи туда-то - и все свои слова она сопровождала движениями указкой по карте СССР. Выходило очень много транспортных движений, в связи с чем я и озвучила вопрос: а почему нельзя поставить заводы по обработке и изготовлению в непосредственной близости от мест добычи? Деталей не помню, но если коротко, то я просто тупая и, если бы была... не знаю кем, то такую глупость держала бы за закрытым ртом. Не исключаю, что тоже было с собранным урожаем, который катался по всей стране с несоблюдением правил хранения и транспортировки.

Dmitrii Kouznetsov (Москва):

Я помню картину "Девочка с персиками". Она воспринималась не как девочка, а как пресыщенная дама, у которой всё есть, и даже персики, и она их уже столько слопала, что не набрасывается на них, а спокойно позирует. Я воспринимал её как представительницу эксплуататорского класса. Потому что у нас такой роскоши и близко не было. Книга Елены Молоховец о том, какое изобилие жратвы было до катастрофы 1917 года, в СССР была под запретом.

Виктор Иокиранта:

Мой старший брат до сих пор арбузы до зелёной корки съедает, ему больше досталось недоедания в детстве.

Владимир Король:

Ну, в СССР была своя книга: "О вкусной и здоровой пище", но ее где-то в 1950-х перестали издавать.

Dmitrii Kouznetsov (Москва):

В СССР в советских магазинах обычно не было исходных компонентов даже для рецептов из советских же поваренных книг. "Книга о вкусной и здоровой пище" исключением не является. Еда была на рынках, но мало кто мог там покупать: не по карману.

Ася Кулагина:

Книгу помню. Там такие красивые картинки были. Необычные!

Виктор Иокиранта:

Всё-равно самая полезная была диета сталинская. Отец работал на тракторе и шёл пешком 44 километра зимой за пайкой (22 км туда, 22 обратно). И свёклу воровал. Съедал её прямо с грядки и шёл на работу. Было ему 17 лет тогда. Вот как любил труд, хоть и октябрёнком не был.

Владимир Король:

Это кому как. Мой дед, бедный кубанский казак, на такой же сталинской диете всю жизнь болел язвой.

Виктор Иокиранта:

Там диета была такая хорошая, что толстых не было. И «если хилый- сразу в гроб».

Алиса Чижик:

У бабушки была старая книга, по которой готовили из "живой рыбы"... В нашем представлении любая рыба - это перемороженная и залежавшаяся где-то (шутили, что умерла своей смертью). И той не хватало.

Владимир Король (Краснодар-Москва, 1968):

В 1968-м г. я приехал в Москву учиться. К Новому году повез маме в Краснодар совершенно экзотические подарки: банку растворимого кофе советского производства и ананас. Ни то, ни другое моя мама никогда не видела. Уже со следующего года оба этих товара в московских магазинах не появлялись. Ананасы еще пару лет попадались, нарезанные, в винных погребках как закуска. А вот потом ананасы, правда мелкие, вьетнамские, я видел в 1980 г. в Приморском крае почти в любом сельском магазинчике. Никто их там не покупал, только мы в качестве закуски к коньяку.

Tamara Gettun (Ленинград, 1960е-1970е):

А картошку прямо с землёй взвешивали и яйца в куринном помете продавали.

Виктор Иокиранта (Пермская обл.):

Наша семья, а я помню с 1958 года, картофель никогда не покупала. Мы всегда выращивали все овощи сами, кроме капусты. Но были горожанами. Капусту брали осенью по 8 коп за кг на засолку. Столитровая бочка. Хранили в сарае.

Tamara Gettun (Ленинград):

Но в Питере не было сараев. Может у кого-то и были, кто жил на окраине. Я жила в самом центре города. У нас не было выбора.

Елена Юккина (Карелия):

Да и огороды были не у всех, чтобы что-то вырастить. И упомянутый вопрос хранения. У нас огород был только у прабабушки, и мы всем скопом там выращивали картошку, морковку, свёклу, лук и чеснок. Никаких огурцов/помидоров. Места нет, рассаду выращивать негде. Что говорить про большие города! Когда в девяностых начали давать землю под огороды, люди брали даже с пнями от ёлок, лишь бы какая, но земля.

Виктор Иокиранта:

Мучились вы в СССР...

Tamara Gettun (Ленинград):

Очень. Хотя метериально было неплохо. Мучилась от несправедливости, от отношения к людям всяких мелких сошек, от которых мы часто где зависели. Если тварь была чуть выше рангом других, тварь считала себя чуть ли не богом. Тот же участковый мильтон.

Olga Smyslova:

Ну а сейчас что, менты иначе себя ощущают? Мне кажется, что вот подобного быдла, которое по каким-то кривым признакам считает себя голубой кровью, а остальных - навозом, достаточно везде. Просто где-то оно хорошо маскируется, а где-то так в открытую и гнобит окружающих, там где может. Опять же, мест, где можно это делать открыто, стало мало. Ну хоть за это спасибо.

Ася Кулагина:

Продавцы были - боги. Был большой конкурс в торговый институт, туда хотели попасть, чтобы потом иметь возможность жить припеваючи.

Виктор Иокиранта:

Или в торговый техникум.Техникум Советской торговли.

Ася Кулагина:

Советской кооперативной торговли!

Сергей Прохоров:

Ну, не знаю. У нас в классе никто не мечтал. А покупать картошку по весне … Тяжело было. Идёшь в подвал. Там гора грязи и деревянная лопата. Тётенька со шлангом смывает грязь (пытается смыть, ибо не всегда под ней что-то есть) и открываются картофелины - гнилые обычно. Их набираешь с помощью лопаты и рук и идёшь на кассу завешивать. Дома видишь, что половина там - гнильё. А значит цена реальная вдвое больше, чем та, что написана. Иногда тётенька с порога говорила: "Ой, и не знаю, что вы там найдёте сегодня! Если только очень нужно... Поищите. Вдруг найдёте чего".

Леонид Каверин:

Так и было. И еще вякала: не нравится - иди на рынок!

Дмитрий Фёдоров:

Коммунизм - это такое время, когда у каждого советского гражданина будет свой знакомый мясник.



«Я другой такой страны не знаю...»

Julia Cart:

Кто из рождённых в СССР не знает слова: “... Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!”- из песни поэта Лебедева-Кумача и композитора Дунаевского? Что, нет таких? Первая статья Конституции 1977 года гласила, что СССР “есть социалистическое общенародное государство, выражающее волю и интересы рабочих, крестьян, интеллигенции, трудящихся всех наций и народностей страны”. Если судить по песням и официальным документам, то власть и государство действовали исключительно по народному волеизъявлению. Так ли это было на самом деле? (Дисклеймер: На момент распада СССР мне было 18 лет, соответственно, все воспоминания о позднем советском периоде – детские и подростковые).

Советские школьники были избавлены от выбора. Никто не интересовался, хотим мы быть октябрятами или пионерами, нам повязывали красные галстуки старшие товарищи, и мы клялись в верности коммунистической партии лет в 11-12. Действительно, ведь государство – общенародное и социалистическое – имеет право на мою жизнь по факту моего рождения на территории СССР. Или не имеет, но очень хочет меня в том убедить? “Я, (имя, фамилия), вступая в ряды Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия, всегда выполнять Законы пионеров Советского Союза” (в интернете наткнулась на смешной вариант: вместо слов “всегда выполнять” были слова “свято соблюдать”. Слово “свято” в лексиконе пионера отсутствовало: религия считалась опиумом для народа, за крестик могли выставить с урока и т.д.) Увы, мне даже не приходила в голову мысль, что неплохо было бы отказаться.

Нас воспитывали на примерах пионеров героев – детей, совершивших подвиги во имя советской власти. Лёня Голиков, Марат Казей, Зоя Космодемьянская, Олег Кошевой, Павлик Морозов – их чёрно-белые, подретушированные фотографии составляли детский иконостас (в прямом смысле, практически в каждой школе был стенд с портретами), и я, мечтавшая о московских глянцевых тетрадках и ярких фломастерах, понимала, что никогда не смогу даже сколько-нибудь приблизиться к их жертвенному и целомудренному облику. Некоторые из пионеров-героев, например, Зоя Космодемьянская, имели более-менее внятные биографии, а другие навсегда остались нарисованными головой и шеей в картонном прямоугольнике. Без особых раздумий отдать жизнь, если Родине по какой-то причине понадобятся наши жизни – именно к этому готовили поколения советских детей.

Частных школ не было в принципе, никаких лицеев (это слово означало лицей, в котором учился Пушкин), гимназий (гимназии, гимназистки и гимназисты остались в царской России и литературе). Смена школы происходила естественным образом при переезде, в противном случае дети учились в той же школе в одном и том же детском коллективе с первого по десятый класс. После уроков начиналась муштра: пели патриотические песни в рамках подготовки к фестивалю “Мой адрес – Советский Союз” или маршировали. В десять лет я училась ходить в колоннах строевым шагом, плавно поворачивать, игнорировать злобное бурчание голодного желудка и пересохшие от жажды губы. «Ррравнение на грудь четвёртого!» После школы часть детей шла в продлёнку, для остальных наступало более-менее свободное время и можно было потратить это время на себя, например, играть во дворе или отправиться на занятия в танцевальную студию или авиамодельный кружок.

Долгое время я была обязана проводить политинформацию в классе. Это означало прочитать небольшую статью в центральной газете и пересказать её собственными словами. Было очень скучно, но, как вы догадываетесь, отказаться было нельзя. Видимо, необходимость выдерживать идеологическую нагрузку и сидеть неподвижно в течение нескольких часов давалась с трудом – в начальной школе я приходила домой и исступлённо прыгала на диване минут 15-20, потом падала на этот же диван, прямо в школьной форме, и читала что-нибудь до прихода родителей. За полчаса до их появления снималась форма, изображалась уборка, доставались учебники и начиналась тягомотина домашнего задания.

В подростковом возрасте пришло понимание, что мы слышим в основном только собственные голоса, отфильтрованные цензурой. Работали глушилки – станции, подавляющие работу иностранных радиокомпаний, из фильмов вырезались неугодные эпизоды – секс, идеологические высказывания, и т.д. Слабое эхо мира за пределами СССР доходило до нас в виде, например, экранизации пьесы Дж. Б. Пристли “Опасный поворот” талантливейшим Владимиром Басовым, или в виде макулатурных детективов Чарльза П. Сноу “Смерть под парусом”, или классово близкого Грэма Грина, или через зарубежную классику 19 века – Флобера, Диккенса, Твена. Но и классика (даже русская!) тоже была большим дефицитом. Посмотрите советский детский фильм “4:00 в пользу Танечки”, он есть на youtube.com. В эпизоде (35:42) люди составляют пофамильные списки и стоят поздно вечером в длинной очереди на морозе, пытаясь оформить подписку на собрание сочинений Чехова.

Даже смех и радость нельзя было просто испытывать, мы и тут были “должны”, как пелось в одной детской песенке. Все люди должны всегда дружить (абсурд, люди разные, почему именно дружить -- все и всегда? Может быть, достаточно просто уважительного отношения и соблюдения закона?), а дети должны смеяться. Припев песни:

Все люди на большой планете
Должны всегда дружить.
Должны всегда смеяться дети
И в мирном мире жить.

Должны смеяться дети,
Должны смеяться дети,
Должны смеяться дети,
И в мирном мире жить.

В реальности Советский Союз наращивал вооружение, начал десятилетнюю войну в Афганистане в 1979. Никогда не смогу забыть, как плакал отец одного из выпускников моей школы на похоронах сына. Его восемнадцатилетнему сыну, его семье, нам всем была нужна эта война? Мы же “должны смеяться”. Или предполагалось, что мы смеясь, расстаёмся с жизнью? Чего же стоили пафосные лозунги “Всё во имя человека, всё во благо человека” (из программы коммунистической партии, принятой XXII съездом КПСС в 1961)? Воистину, как сказал Оруэлл, “война– это мир, свобода– это рабство, незнание – сила”. Ложь. Двоемыслие. Пустой пафос заботы о человеке, за которым скрывалось прямо противоположное – приучить к мысли, что твоя жизнь ничего не стоит, и ты должен положить её к ногам государственной машины. Будь готов!

Мне кажется, что СССР – это Чернобыль в наших душах и сердцах, который продолжает отравлять наше существование сегодня.

Николай Филиппов:

Думай сперва о родине, а потом о себе, личность ничто, а совок -все.

Надежда Климина:

Супер! Именно всё так и было. Вы описали и мою жизнь в совке. До сих пор не могу забыть песню про Ленина, которая въелась в детскую память.

Крутили по радио такую хрень: Ленин всегда живой,
Ленин всегда с тобой
В горе, в надежде и в радости.
Ленин в твоей судьбе,
В каждом счастливом дне,
Ленин в тебе и во мне.

Это припев шедевра, а куплет был такой:
Мы за партией идём,
Славя Родину делами.
И на всём пути большем
В каждом деле Ленин с нами.
И припев!!! Ленин всегда живой...
Хоть сейчас спою, мотив помню.

Людмила Новикова:

Да, я ее тоже помню

Ася Кулагина:

В хоре музыкальной школы пели.

День за днем идут года,
Зори новых поколений,
Но нигде (или никто) и никогда
Не забудут слово Ленин...
Как это вытравить из памяти?

Julia Cart:

Да, и я помню эту песню. И ещё мы пели про гражданскую войну:

Слышишь товарищ гроза начинается,
С белыми наши отряды сражаются,
Только в борьбе можно счастье найти,
Гайдар шагает впереди.

Алиса Чижик:

Ага, точно... А мы и по-английски ее пели "Lenin will always live" и тд... Жуть.

Екатерина Кулябко:

Отличный текст. Да, все так.

Ася Кулагина:

Отлично написано!

Мириам Файн:

Да, всё так. Перелом сознания лично у меня произошёл в пятом классе, в 12 лет. 1963 год. Окуджава, Синявский и Даниэль - и пошло-поехало:) Интересно, а у других: у кого в каком возрасте?

Julia Cart:

Трудно сказать, но классу к 8-9 уже ничего не осталось от прежней влюбленности в "светлые идеалы коммунизма". В 1985-м началась перестройка.

Мириам Файн:

То есть в комсомол Вас всё-таки успели затащить?

Julia Cart:

Нет, я не была комсомолкой. Я отказывалась, мотивируя тем, что "недостойна и надо расти над собой".

Мириам Файн:

А я просто "не хочу". В 1965, между прочим 😊

Julia Cart:

Вы -- молодчина! Это было очень трудно, просто не хочу и всё. Я выбрала путь наименьшего сопротивления. И хотела спросить, ваша дальнейшая жизнь -- поступление в институт, например, от этого не пострадала?

Dania Yakhina:

Надо же! И как это произошло, какой именно факт вдруг подростку открыл глаза на лживость системы, если этот ребёнок никакой другой в своей жизни не знал и знать не мог?! У меня, например, сомнения начались только в период моего студенчество, т.е. 18-20 лет. И в 24 - когда первый раз увидела французского рабочего, который приезжал по линии м/н компартии в советское государство. Я, глядя на него с чувством огромного сожаления о его "несчастной" судьбинушке в нечеловеческой кап.системе, готова была погладить его по голове, когда мой коллега по работе, Залис Гена, покрутив пальцем у виска, смеясь сказал мне, что я наивная дурочка, что этот рабочий из Франции зарабатывает у себя в "жестокой" капиталистической Франции за день столько, сколько мне надо работать целый год, и живёт он как наш номенклатурщик, в прекрасном доме, с машиной на каждого члена семьи и имеющий возможность разъезжать в отпуск по всему миру минимум два раза в год.

Надежда Климина:

У меня отвращение к этой пропаганде появилось лет в 13. Для меня друзья открыли песни Владимира Высоцкого.

Виктор Иокиранта:

У меня протест начался уже в детском саду. Хотите верьте, хотите - нет. Мне было противно петь песни, которые с нами разучивали, вроде «Солнечный круг, небо вокруг» и слушать детские рассказы о Ленине, который не воровал яблок, не стрелял из рогатки и основал Общество Чистых Тарелок.

Алиса Чижик:

В 5 классе пришла классная руководитель - чокнутая коммунистка... Вот и глаза открылись...

Timosha La:

Да, все так. Про Чернобыль вообще очень хорошо сказано. Нас воспитывали как исламских террористов, в совершенно религиозных, я бы даже сказал фанатично-религиозных установках. Мы должны были с радостью подорвать себя там, где нам прикажут, верить без рассуждений, принимать постулаты партии и правительства как незыблемые и вечные. Не удивительно, что после развала союза, вся эта партийная шушера и гебня сделалась "верующей". С горечью это констатирую, будучи христианино

Тим Олиен:

Да так и есть. Мама сейчас вздыхает вот в СССР было... А то, что был постоянно страх войны. Эти дебильные политинформации скучнейшие из газет того времени, что Звездные войны антисоветский фильм. Маразма хватало. Конечно по сравнению с тем, что есть (а, точнее, чего нет сейчас) была хоть какая то промышленность, много садов и поля цветущие в Подмосковье и по всей тогда стране. Но Афган унёс столько жизней, у меня двоюродный брат так и остался 19 летним.

Виктор Иокиранта:

У нас в Перми в какой завод ни ткни при власти Советов, он назывался «имени Октябрьской революции», «имени Серго Орджоникидзе», и так далее. Эти заводы во всей стране выпускали военную продукцию.

А эта песня «Я другой такой страны не знаю...» была написана в самый разгар коммунистического террора, году в 1936.

Teddy Fairyboar:

А самый апофеоз цинизма, связанного с этой песней, заключался в том, что она входила в обязательное прослушивание узниками ГУЛАГа. По воспоминаниям множества свидетелей того мрака, в лагерях ее крутили в громкоговорителях по несколько десятков раз в день. Этакая ухмылка маньяка..

Виктор Иокиранта:

Дети, воевавшие вместе с погибшими пионерами-героями, такого почитания не заслужили. Потому что остались живы. Героем мог быть признан только погибший ребёнок. Кстати, никогда не вскрывались, не исследовались причины, отчего детям пришлось воевать.

Julia Cart:

И уже тем более делать из этих детей оружие пропаганды. Это трагедия, если страна вынуждена прибегать к помощи детей в войне, стыд. А зная, какое активное участие СССР принимал в развязывании войны -- это лицемерие.

Нина Борисовна Амбарцумова:

Всегда воспринимала эти слова песни как издевательство. А песни эти почти не помню, хотя и слышала их сотни раз, какое-то свойство моего сознания позволяло сразу отключать внимание при первых бравурных звуках.

Tamara Gettun:

Я уехала из совка в 1976 году и до сих пор вижу страшный сон, что приехала туда, и меня обратно не выпускают. Просыпаюсь в холодном поту.



О чем ностальгируем мы.

Людмила Новикова (Москва, первая пол.1980х и позже, а поездки – по всему Союзу):

Молодость есть молодость. В ней всегда есть много прекрасного, о чем потом можно ностальгировать. Но если любящие СССР ностальгируют по нему, то мы, его не любящие, находили там какие-то ниши, какие-то вещи, не связанные с системой. О чем ностальгируем мы?

Помимо каких-то очень личных вещей, у меня много прекрасного связано с тем, что было вопреки системе, или что она с трудом терпела. Много замечательных воспоминаний осталось от КСП (клуба самодеятельной песни). Слеты, концерты, друзья, встречи на квартирах и на природе. Но в СССР не было независимых объединений, вся самодеятельность должна была проходить под эгидой ВЛКСМ (комсомола). К счастью, там в руководстве нашлось несколько человек, которые сами очень любили авторскую песню и пробивали слеты и концерты, получая за это выговоры и рискуя вообще вылететь с работы. Помню, после какого-то слета пошли разговоры, что дальнейшие слеты запрещены, потому что кому-то наверху какая-то песня показалась антисоветской. Но потом как-то это дело сумели уладить.

КСП не был антисоветским движением, но дух, конечно, был оппозиционный. И мы между собой не говорили о политике не потому, что боялись, а потому, что и так все было понятно, мы знали, что в таких вопросах думаем одинаково.

Другой такой отдушиной был ВООПИК (общество охраны памятников). Мы собирались как волонтеры и помогали реставраторам в разных местах Москвы (в основном убирая мусор). А потом нам рассказывали про данный памятник. Было очень интересно. И, конечно, помню поездку на Соловецкие острова, где мы помогали музею. И сколько увидели, испытали, узнали, поняли. Я пришла в ВООПИК в начале 1980-х, когда это уже стало массовым движением. Власть смотрела за этим настороженно, но явно не мешала. А в самом начале, когда общество только возникло, основателям приходилось его пробивать.

А в третьем моем увлечении я, к счастью, была независима от властей. Это походы и поездки. Далеко на природе никто не может контролировать и мешать, там властей нет. Но есть много прекрасного.

Елена Иваненкова:

Я тоже ходила на слеты КСП с 1982-го года, когда про них узнала, поступив в МГУ. Концерты, квартирники. Очень любила это дело. И походы любила, на байдарках... Путешествовать тоже, но было не так много возможностей, как сейчас.

Карз Драйв:

Ни по чему не ностальгирую, кроме, разве, по повышенному уровню тестостерона, а также по громадной, как у Алексея Венедиктова, копне волос, ещё более густой и не седой, а тёмно-коричневой с рыжими вкраплениями. По молодости моя ностальгия, а в остальном моя жизнь после 1991 года сделалась гораздо лучше. Всё в ней внезапно стало на 90% зависеть от меня, от моих личных усилий и моей личной дерзости.

Anya Prigozhina-Kirby:

Могу упомянуть минусы той системы, которые неожиданно позже обернулись для меня плюсами. Например, бывший социальный невроз «старенькие девочки».
Из-за давления на меня мам, тётушек, соседок и училок я чувствовала себя старой в 17 лет, потому что ни с кем ещё не встречалась. («У тя мальчик-то есть уже?»).
Потому что в 25 лет была не замужем («О чём ты думаешь?! Тебе скоро 26!!!»)
Потому что в 27 не было детей.(«Ты же теперь старородящая будешь!»). Так что, выйдя замуж в 29 , и родив 4-х детей, я не только счастлива, что не уступила тогда назойливым доброжелателям, но и ощущаю их прививку от старости: психологически старость я уже пережила тогда , поэтому совершенно не боюсь биологической старости. И вообще, мало чего боюсь. Да и нравлюсь себе намного больше в свои 54 года, чем на многих фотках 30 - летней давности из-за зашуганно- потерянного выражения лица.

Любава Булгакова:

Ни по чему не ностальгирую. Единственный плюс был тех времён, что в 1981 году поехала с мамой на море в Анапу, имея на все 70 рублей. Билеты стоили дёшево, сейчас цены такие, что поехать на море я не могу.

Елена Маслова:

Ностальгирую по компаниям друзей, где никогда не говорили о политике и деньгах. Сейчас этого нет вообще. Все разговоры через минуту сводятся к жалобам, стенаниям и руганию всё и вся. А ведь тогда проблем у каждого было не меньше.

Карз Драйв:

Елена, особенность тогдашней жизни состояла в том, что жаловаться не имело особого смысла, потому что существующий порядок большинству представлялся вечным и незыблемым, как небо, море или горы. Но и тогда жаловались друг другу, например, на рост цен, который проявлялся не в виде сегодняшней ползучей инфляции, а повышался, как обухом по голове, сразу в полтора-два раза. Или на то, что в определенный ВУЗ невозможно поступить без знакомств, и что занять определенную должность можно только будучи членом КПСС.

Владимир Смирнов:

Жаль, что молодость прошла в этой убогой, рабской стране. Будь прокляты те коммунисты, которые создали это уе-ще, да прости их господи, не ведали, что творили.

Серафима Красноцветова:

Отдушина была в нашей православной семье, живущей осмеянными, поруганными и отвергнутыми безбожной властью ценностями. Главными праздниками были православные праздники. Не новый год, а Рождество, не первомаи, а Пасха, Вознесение, Троица и т.д. Всякие демонстрации и "великие октябри" нас не касались, разве что в школе из-под палки приходилось участвовать в подобном. Радость была собраться всей семьей, когда приезжали бабушкины братья - сыновья моего репрессированного прадедушки, и говорили много крамольных речей по поводу всей этой людоедской системы, и вообще о чём хотели, пели русские народные песни, а прабабушка играла на пианино.

Станислав Аликарпов:

Система виновата, слов нет. Но: 1. Люди (подавляющее большинство) - ее органическая часть. 2. Сам человек за многое в ответе.

Сергей Л. Зверев:

Единственное, по чему ностальгирую - по сладкому чувству новизны, прикосновения к непознанному и бегства от действительности, которое приходило с первым прочтением научно-фантастических произведений. В Совке их издавалось очень мало, купить в магазине эти книги было практически невозможно, поэтому брал их в библиотеке. Стругацкие, Лем, Азимов, Гаррисон, Кларк, Саймак, Бредбери...

А сейчас этих произведений - полный планшет, целые собрания сочинений, а читать и перечитывать неохота (кроме Стругацких и Лема).



Советские черты.

Людмила Новикова:

Интересно, а какие качества, оставшиеся в вас от советского времени, мешают вам жить сейчас? Или нет таких, и ничего не осталось?

Дмитрий Лычманов:

Пассивность, страх перемен в жизни, стремление помалкивать, дабы не сожрали... Привычка получать зарплату, а не зарабатывать...

Людмила Новикова:

У меня, наверное, страх действовать в делах, хоть как-то близких к политике. Каждый раз перед этим приходится долго решаться и себя уговаривать.

Нина Носырева:

Страх проявлять инициативу, страх протестовать, когда на работе явное нарушение моих прав. Но только это страх обоснованный. Нужно очень много сил и талантов, чтобы отстоять себя.

Любава Булгакова:

В детстве ещё сильно внушили, что есть на свете справедливость, пробивали детям голову Гайдаром, Катаевым, Осеевой и прочими такими книгами и понятиями. А то, что вбили в детстве, очень трудно убрать. Вот давно понятно, что ничего этого нет, и не было никогда, но горечь и желание справедливости осталось на всю жизнь. Это только мешает. А вот моих родителей свято приучили в 1950-е годы верить любому печатному слову. Это тоже невыбиваемо, только и приходится отнимать всякие рекламы чудо лекарств и средств от всех болезней.

Елена Иваненкова:

Да, точно. Вера во Всеобщую Справедливость не отпускает:)

Ija Gebert:

Про веру в печатное слово - да, верно для поколения моих родителей (мне сейчас 55). Для меня наоборот - очень много подтверждений нужно с разных сторон, чтобы поверить.

Dmitrii Kouznetsov:

Клошарный синдром. Это неспособность планировать бюджет. Стремление не покупать, а если покупать, то подешевле. Стремление к халяве. Можно вывезти человека из СССР, но очень трудно вывести СССР из человека. А теперь ещё навязчивая привычка переводить всё в советские цены. Это стоит месяц работы в СССР. Это стоит год работ в СССР. Это стоит 100 лет работы в СССР... Я не могу от этого избавиться, мысленно делю цены на сто.

Марина Жучкова:

У меня та же ситуация.

Masha Gracheva:

Терпеть боль, не просить помощи, потому что ДОЛЖЕН терпеть. Даже в условиях госпиталя, где напрямую занимаются в данный момент твоим здоровьем. Это вбито наглухо в голову и выбить никак не могу. И второе из той же серии - не беспокоить людей зря.

Анастасия Куликова:

Есть! Мне как-то неловко, что у меня, простого работника, зарплата выше, чем у некоторых начальников. Я даже оправдываюсь, что мне повезло - работодатель вменяемый, понимает, что людей, работающих на совесть, надо беречь и поощрять.

Сергей Л. Зверев:

Где-то глубоко сидит мыслишка, что вот кто-то придет и всё сделает как надо.

Валерия Буряк:

Страх, страх перемен, больших начальников, заграницы долго сидел, так до конца не вытравила.

Анастасия Куликова:

Иностранцы....В моей голове (и не только в моей, наверное) переплеталось такое двоякое отношение к ним. С одной стороны мне их было жалко - у них же капитализм, безработица, бесправие рабочих и т.д. С другой - благоговение. У них же изобилие товаров, культура, порядок. И вообще они люди с другой планеты. Это благоговение осталось до сих пор. Одна из функций на работе - техподдержка пользователей сайта. Никак не могу привыкнуть к тому, что они тупят ровно так же, как и наши. Как же так, они же ИНОСТРАНЦЫ.

Марина Жучкова:

Да. Стараюсь всегда отложить на черный день. Часто нет сил сказать, что думаю.

Любава Булгакова:

Еще у моих родителей осталось от совка (им 80 лет) то, что тогда все проблемы и дела решались при помощи друзей. Все помогали друг другу по кругу. Иначе было не выжить. Не было частных услуг, никого вызвать было нельзя. Надо мебель перетащить - зовешь друзей, надо замок вставить - просишь друга, который умеет. И так во всем. Они помогали своим друзьям, друзья помогали им. Сейчас это полностью почти отмерло! У нас в Москве по крайней мере. Все можно заказать, приедут, сделают за деньги. Друзей тревожить не принято уже. Плати и сделают что угодно мастера. Родители по старой привычке все говорят - попроси кого-нибудь.

Ася Кулагина:

Ненавижу то время и это, во что оно стремительно превращается. Скорее всего в силу характера, нежелания быть в толпе. Не выделиться, нет, что как раз говорит о пережитке, проблеме из прошлого, когда либо ведешь за собой, либо шагаешь, не высовываясь, в толпе за ведущим, а просто думать, быть самим собой. Все гораздо хуже с более старшим поколением, поколением моей мамы. Она искренне не понимает мое неприятие власти и, какой ужас, президента. Которого надо любить просто за то, что он главный. Подсовывала почитать расследования про его подчиненных. Охала, но мнения не меняла. Верит зомбоящику и вопросов не задает. Общаемся исключительно на бытовые темы.

Карз Драйв:

Страх остался. Стараюсь быть смелее, но не всегда получается.

Ася Кулагина:

Не новый ли это страх? У меня не страх, а беспокойство о тех, за кого я ответственна.

Карз Драйв:

Нет, страх у меня старый.

Николай Филиппов:

Что осталось от того времени: страх и раболепие.